ЧАСТЬ 4
…и нотариус ждал меня в маленьком кабинете над книжным магазином, пока в гостиничном зале за моей спиной рушилась свадьба.
Я не поехал один.
Лили и Майя сидели по обе стороны от меня на заднем сиденье. Они молчали, прижавшись плечами, а между ними лежала красная лента, которую Майя подняла с пола ещё утром.
— Мы можем остаться у тёти Веры? — спросила Лили.
— Можете остаться со мной.
— Даже если Дженна уйдёт?
Я посмотрел на них в зеркало.
— Особенно если она уйдёт.
В 21:06 мы поднялись по узкой лестнице. Пахло пылью, бумагой и мятными леденцами. Нотариус Аркадий Павлович стоял у стола, положив ладонь на жестяную коробку с потёртой крышкой.
Я узнал её сразу.
— Где вы её нашли?
— В архиве вашей матери. Она попросила открыть коробку только после того, как вы станете законным опекуном девочек или откажетесь от этой обязанности.
Майя прошептала:
— Мама знала?
Аркадий Павлович посмотрел на неё, потом на меня.
— Ваша мать знала, что здоровье у неё слабое. И знала, что Алексей привык брать на себя больше, чем может вынести.
Он достал письмо. Бумага была кремовой, края — неровными, будто мама вырывала лист из блокнота в спешке.
«Сынок, если ты читаешь это, значит, девочки остались без меня. Не превращай свою жизнь в наказание. Но и не позволяй никому превращать их в цену за твоё одиночество».
Я остановился на последней строчке.
«Если ты выберешь их, дом будет вашим до совершеннолетия. Если не выберешь, дом перейдёт в фонд помощи детям, пережившим потерю родителей».
У меня пересохло во рту.
— Она оставила мне выбор?
— Да. Не обязанность, — ответил нотариус. — Выбор.
Я посмотрел на девочек. Лили сидела, расправив плечи, хотя подбородок у неё дрожал. Майя перебирала пальцами красную ленту.
— А страховка?
— Уже защищена. Деньги нельзя получить по брачному договору или передать третьему лицу. Ваша мать всё оформила заранее.
Я закрыл глаза.
Значит, Дженна хотела получить то, чего никогда не существовало.
Но она чуть не отняла у девочек чувство, что они дома.
В 22:14 я вернулся в гостиницу. Банкетный зал был пуст наполовину. На столах таяли свечи, свадебный торт стоял нетронутый, а поверх его белой глазури кто-то уронил папку с документами.
Дженна ждала у сцены.
Без фаты она выглядела моложе и страшнее. Её мать сидела в первом ряду. Отец стоял у стены, отвернувшись. Елена Сергеевна собирала бумаги в коричневую папку.
— Ты приехал, — сказала Дженна.
— Я должен был услышать письмо матери.
— И что она сказала? Что ты обязан тащить их на себе?
— Нет. Она сказала, что это мой выбор.
Дженна усмехнулась.
— Тогда выбери себя. Ты ещё можешь всё исправить. Подпиши дом, и я останусь. Мы продадим его, вложим деньги, начнём нормальную жизнь.
Лили шагнула вперёд.
— А мы?
Дженна посмотрела на неё без прежней притворной ласки.
— Вы будете в хорошей семье.
Майя сжала мою руку.
— А ты тоже уйдёшь к ним?
Вопрос повис между нами. Дженна открыла рот, но не ответила сразу.
Я почувствовал, как внутри меня сталкиваются усталость, ярость и жалость. Мне было двадцать пять. Я не знал, как лечить детские кошмары, как объяснить смерть, как одновременно работать, готовить и быть взрослым за троих.
Но я знал другое.
Дети не должны слышать, что их можно обменять на удобство.
— Я не подпишу дом, — сказал я.
Дженна резко выдохнула.
— Значит, ты выбираешь их.
— Я выбираю не отдавать вас тем, кто видит в вас помеху.
Она ударила ладонью по столу.
— Ты разрушил мою жизнь!
Елена Сергеевна спокойно подняла взгляд.
— Нет, Дженна. Он лишь перестал помогать вам прятать её от самой себя.
— Не смейте читать мне лекции!
— Я не читаю лекций. Я сообщаю, что агентство прекратило рассмотрение вашего заявления. А Карен передала документы в службу защиты детей. Не из мести. Потому что вы пытались заставить несовершеннолетних отказаться от опекуна под давлением.
Дженна повернулась ко мне.
— Ты всё-таки привёл сюда опеку?
— Я привёл человека, который мог защитить девочек, если я ошибусь. Я хотел ошибиться.
Эта фраза задела её сильнее, чем обвинение.
Она медленно сняла с пальца обручальное кольцо и положила его на край стола. Камень сверкнул в свете проектора.
— Ты думаешь, они будут благодарны? — спросила она. — Они вырастут и обвинят тебя, что ты отказался от собственной жизни.
— Возможно.
Я взял со стола папку с брачным договором и разорвал её пополам. Затем ещё раз.
— Но это будет их обвинение. Не твоё решение.
Дженна ушла вместе с родителями. На выходе она остановилась.
— Я любила тебя.
Я посмотрел на неё.
— Ты любила то, что хотела получить.
Она ничего не ответила и исчезла за поворотом коридора.
В 23:02 Лили спросила, можно ли нам забрать свадебный торт.
— Конечно, — сказал я.
Мы сидели в пустом зале и ели его пластиковыми вилками. Крем был слишком сладким, а бисквит осел с одного края. Майя испачкала нос белой глазурью и впервые за весь вечер тихо хихикнула.
Елена Сергеевна принесла мне бумаги.
— Временная опека будет оформлена на вас. Но вам понадобится помощь: психолог, продлёнка, семейный консультант.
— Я согласен.
— И вам самому тоже.
Я кивнул.
— Я знаю.
Аркадий Павлович приехал через час и принёс мамину коробку. Внутри, кроме письма, лежал маленький латунный ключ с бумажной биркой: «шкаф в детской, верхняя полка».
Мы вернулись домой уже после полуночи. Девочки побежали наверх, а я открыл шкаф. За стопкой старых альбомов стояла коробка с мамиными рецептами, школьными фотографиями и тремя конвертами.
На первом было написано: «Лили — когда испугается». На втором: «Майя — когда рассердится». На третьем: «Алексею — когда решит, что не справляется».
Я не стал открывать свой сразу.
Сначала постучал в комнату сестёр.
Лили сидела на кровати и вплетала красную ленту в волосы Майи. Руки у неё всё ещё дрожали, но узел получался ровным.
— Алексей, — спросила Майя, — а свадьбы теперь не будет?
— Не будет.
— А праздник?
Я посмотрел на два платья, на смятые приглашения и на торт, который мы принесли в коробке из гостиницы.
— Праздник будет. Просто не тот.
Я достал из кармана маленький чёрный пульт. На нём осталась одна неиспользованная кнопка. Я хотел выбросить его, но Майя забрала пульт и нажала на неё.
В комнате включился проектор, который я заранее установил для маминых семейных фотографий. На стене появилось старое изображение: мама стоит между Лили и Майей у моря, ветер раздувает её шарф, а девочки держат её за руки.
Никто не говорил.
Потом Лили прижалась ко мне.
— Она знала, что мы будем бояться?
— Наверное.
— А если мы тоже станем для тебя проблемой?
Я присел перед ними.
— Вы не проблема. Вы моя семья.
Майя внимательно посмотрела на меня.
— Даже если мы съедим весь торт?
— Это уже серьёзное испытание.
Она улыбнулась, и в комнате впервые за долгое время стало не легко, но честно.
Я открыл мамин конверт. Внутри была одна короткая записка.
«Не обещай детям, что никогда не устанешь. Обещай, что скажешь им правду, когда устанешь».
Я прочитал её вслух.
Лили взяла мою ладонь. Майя положила рядом красную ленту.
На стене мама всё ещё держала их за руки, а из кухни пахло растаявшим кремом свадебного торта.
— Алексей, — сказала Лили, — завтра мы сами приготовим тебе завтрак.
— Только не трогайте плиту.
— Тогда сделаем бутерброды.
— Договорились.
Проектор тихо щёлкнул, и на стене сменился снимок: мама смеётся, а Майя тянется к её шарфу.
Я поставил рядом с фотографией жестяную коробку и красную ленту.
— Мам, — прошептала Майя, — мы остались.
И в этот раз никто не потребовал от нас объяснять почему.
Пропустили начало?




