ЧАСТЬ 4 — Невеста заставила моих сестёр просить другую семью, но на свадебном банкете её улыбка исчезла

 

ЧАСТЬ 4

…и нотариус ждал меня в маленьком кабинете над книжным магазином, пока в гостиничном зале за моей спиной рушилась свадьба.

Я не поехал один.

Лили и Майя сидели по обе стороны от меня на заднем сиденье. Они молчали, прижавшись плечами, а между ними лежала красная лента, которую Майя подняла с пола ещё утром.

— Мы можем остаться у тёти Веры? — спросила Лили.

— Можете остаться со мной.

— Даже если Дженна уйдёт?

Я посмотрел на них в зеркало.

— Особенно если она уйдёт.

В 21:06 мы поднялись по узкой лестнице. Пахло пылью, бумагой и мятными леденцами. Нотариус Аркадий Павлович стоял у стола, положив ладонь на жестяную коробку с потёртой крышкой.

Я узнал её сразу.

— Где вы её нашли?

— В архиве вашей матери. Она попросила открыть коробку только после того, как вы станете законным опекуном девочек или откажетесь от этой обязанности.

Майя прошептала:

— Мама знала?

Аркадий Павлович посмотрел на неё, потом на меня.

— Ваша мать знала, что здоровье у неё слабое. И знала, что Алексей привык брать на себя больше, чем может вынести.

Он достал письмо. Бумага была кремовой, края — неровными, будто мама вырывала лист из блокнота в спешке.

«Сынок, если ты читаешь это, значит, девочки остались без меня. Не превращай свою жизнь в наказание. Но и не позволяй никому превращать их в цену за твоё одиночество».

Я остановился на последней строчке.

«Если ты выберешь их, дом будет вашим до совершеннолетия. Если не выберешь, дом перейдёт в фонд помощи детям, пережившим потерю родителей».

У меня пересохло во рту.

— Она оставила мне выбор?

— Да. Не обязанность, — ответил нотариус. — Выбор.

Я посмотрел на девочек. Лили сидела, расправив плечи, хотя подбородок у неё дрожал. Майя перебирала пальцами красную ленту.

— А страховка?

— Уже защищена. Деньги нельзя получить по брачному договору или передать третьему лицу. Ваша мать всё оформила заранее.

Я закрыл глаза.

Значит, Дженна хотела получить то, чего никогда не существовало.

Но она чуть не отняла у девочек чувство, что они дома.

В 22:14 я вернулся в гостиницу. Банкетный зал был пуст наполовину. На столах таяли свечи, свадебный торт стоял нетронутый, а поверх его белой глазури кто-то уронил папку с документами.

Дженна ждала у сцены.

Без фаты она выглядела моложе и страшнее. Её мать сидела в первом ряду. Отец стоял у стены, отвернувшись. Елена Сергеевна собирала бумаги в коричневую папку.

— Ты приехал, — сказала Дженна.

— Я должен был услышать письмо матери.

— И что она сказала? Что ты обязан тащить их на себе?

— Нет. Она сказала, что это мой выбор.

Дженна усмехнулась.

— Тогда выбери себя. Ты ещё можешь всё исправить. Подпиши дом, и я останусь. Мы продадим его, вложим деньги, начнём нормальную жизнь.

Лили шагнула вперёд.

— А мы?

Дженна посмотрела на неё без прежней притворной ласки.

— Вы будете в хорошей семье.

Майя сжала мою руку.

— А ты тоже уйдёшь к ним?

Вопрос повис между нами. Дженна открыла рот, но не ответила сразу.

Я почувствовал, как внутри меня сталкиваются усталость, ярость и жалость. Мне было двадцать пять. Я не знал, как лечить детские кошмары, как объяснить смерть, как одновременно работать, готовить и быть взрослым за троих.

Но я знал другое.

Дети не должны слышать, что их можно обменять на удобство.

— Я не подпишу дом, — сказал я.

Дженна резко выдохнула.

— Значит, ты выбираешь их.

— Я выбираю не отдавать вас тем, кто видит в вас помеху.

Она ударила ладонью по столу.

— Ты разрушил мою жизнь!

Елена Сергеевна спокойно подняла взгляд.

— Нет, Дженна. Он лишь перестал помогать вам прятать её от самой себя.

— Не смейте читать мне лекции!

— Я не читаю лекций. Я сообщаю, что агентство прекратило рассмотрение вашего заявления. А Карен передала документы в службу защиты детей. Не из мести. Потому что вы пытались заставить несовершеннолетних отказаться от опекуна под давлением.

Дженна повернулась ко мне.

— Ты всё-таки привёл сюда опеку?

— Я привёл человека, который мог защитить девочек, если я ошибусь. Я хотел ошибиться.

Эта фраза задела её сильнее, чем обвинение.

Она медленно сняла с пальца обручальное кольцо и положила его на край стола. Камень сверкнул в свете проектора.

— Ты думаешь, они будут благодарны? — спросила она. — Они вырастут и обвинят тебя, что ты отказался от собственной жизни.

— Возможно.

Я взял со стола папку с брачным договором и разорвал её пополам. Затем ещё раз.

— Но это будет их обвинение. Не твоё решение.

Дженна ушла вместе с родителями. На выходе она остановилась.

— Я любила тебя.

Я посмотрел на неё.

— Ты любила то, что хотела получить.

Она ничего не ответила и исчезла за поворотом коридора.

В 23:02 Лили спросила, можно ли нам забрать свадебный торт.

— Конечно, — сказал я.

Мы сидели в пустом зале и ели его пластиковыми вилками. Крем был слишком сладким, а бисквит осел с одного края. Майя испачкала нос белой глазурью и впервые за весь вечер тихо хихикнула.

Елена Сергеевна принесла мне бумаги.

— Временная опека будет оформлена на вас. Но вам понадобится помощь: психолог, продлёнка, семейный консультант.

— Я согласен.

— И вам самому тоже.

Я кивнул.

— Я знаю.

Аркадий Павлович приехал через час и принёс мамину коробку. Внутри, кроме письма, лежал маленький латунный ключ с бумажной биркой: «шкаф в детской, верхняя полка».

Мы вернулись домой уже после полуночи. Девочки побежали наверх, а я открыл шкаф. За стопкой старых альбомов стояла коробка с мамиными рецептами, школьными фотографиями и тремя конвертами.

На первом было написано: «Лили — когда испугается». На втором: «Майя — когда рассердится». На третьем: «Алексею — когда решит, что не справляется».

Я не стал открывать свой сразу.

Сначала постучал в комнату сестёр.

Лили сидела на кровати и вплетала красную ленту в волосы Майи. Руки у неё всё ещё дрожали, но узел получался ровным.

— Алексей, — спросила Майя, — а свадьбы теперь не будет?

— Не будет.

— А праздник?

Я посмотрел на два платья, на смятые приглашения и на торт, который мы принесли в коробке из гостиницы.

— Праздник будет. Просто не тот.

Я достал из кармана маленький чёрный пульт. На нём осталась одна неиспользованная кнопка. Я хотел выбросить его, но Майя забрала пульт и нажала на неё.

В комнате включился проектор, который я заранее установил для маминых семейных фотографий. На стене появилось старое изображение: мама стоит между Лили и Майей у моря, ветер раздувает её шарф, а девочки держат её за руки.

Никто не говорил.

Потом Лили прижалась ко мне.

— Она знала, что мы будем бояться?

— Наверное.

— А если мы тоже станем для тебя проблемой?

Я присел перед ними.

— Вы не проблема. Вы моя семья.

Майя внимательно посмотрела на меня.

— Даже если мы съедим весь торт?

— Это уже серьёзное испытание.

Она улыбнулась, и в комнате впервые за долгое время стало не легко, но честно.

Я открыл мамин конверт. Внутри была одна короткая записка.

«Не обещай детям, что никогда не устанешь. Обещай, что скажешь им правду, когда устанешь».

Я прочитал её вслух.

Лили взяла мою ладонь. Майя положила рядом красную ленту.

На стене мама всё ещё держала их за руки, а из кухни пахло растаявшим кремом свадебного торта.

— Алексей, — сказала Лили, — завтра мы сами приготовим тебе завтрак.

— Только не трогайте плиту.

— Тогда сделаем бутерброды.

— Договорились.

Проектор тихо щёлкнул, и на стене сменился снимок: мама смеётся, а Майя тянется к её шарфу.

Я поставил рядом с фотографией жестяную коробку и красную ленту.

— Мам, — прошептала Майя, — мы остались.

И в этот раз никто не потребовал от нас объяснять почему.

Оцените статью