ЧАСТЬ 4
…Я медленно подняла глаза на Эдварда.
Он понял всё по моему лицу.
— Марта, положи телефон.
— Банк уже видит подделку.
— Ты не понимаешь, что натворишь.
— Нет. Это ты не понимаешь.
Нора забрала у меня телефон и включила громкую связь. Женщина из банка попросила нас приехать с оригиналами документов. Я смотрела на Эдварда, а он смотрел на конверт, который Нора держала обеими руками.
— Отдай его, — сказал он.
— Там распоряжение Грега, — ответила Нора.
— Он был не в себе.
— Зато нотариус был в себе, — сказала я.
Эдвард резко отступил. Его локоть задел стеклянную банку с гвоздями, и та упала на пол. Металл рассыпался по доскам, гулко подпрыгивая между станками.
Я вздрогнула от звука. В тот же миг передо мной снова возникла кухня: Грег на полу, его пальцы на плитке, Эдвард у двери и фраза: «Скорая уже едет».
Но теперь я услышала в памяти другое.
Перед тем как закрыть глаза, Грег схватил меня за рукав и попытался что-то сказать. Я решила, что он просит воды. Эдвард тогда наклонился к нему и прошипел:
— Ты всё равно ничего ей не расскажешь.
Я была уверена, что это придумала моя измученная память. Теперь сомнений не осталось.
Мы поехали в банк втроём. Эдвард пытался сесть рядом, но Нора встала между нами, прижимая папку к животу. На заднем сиденье лежал футляр, и жёлтая тесьма на нём всё время цеплялась за ручку двери.
В кабинете управляющей пахло кофе и бумагой. На стене висел календарь с изображением маяка. Женщина по имени Елена просмотрела документы, затем достала журнал посещений.
— Вот подпись Эдварда, — сказала она. — Он приходил утром и требовал закрыть счёт.
— Я имел право, — процедил он.
— Не после смерти владельца и не с документом, оформленным задним числом.
Я посмотрела на лист.
— Почему дата стоит через два дня после похорон?
Эдвард сжал челюсть.
— Я хотел защитить мастерскую.
— От кого? — спросила Нора. — От себя?
Он повернулся ко мне.
— Грег собирался всё отдать рабочим. Ты бы осталась ни с чем. Я пытался сохранить дело.
— Для себя.
— Для семьи!
Я вспомнила его голос на похоронах, когда он сказал, что я ничего не понимаю в делах. Вспомнила договор, папку, его руку, тянувшуюся к письму.
— Семья не прячет долги под чужой подписью.
— Он сам просил меня помочь!
— Помочь — не значит украсть.
Елена подняла глаза от документов.
— Госпожа Холл, здесь есть ещё одна запись.
Она показала журнал. За неделю до смерти Грег приходил в банк вместе с Норой и оформил ячейку. Но вторым человеком, имевшим доступ к ней, числилась не Марта и не Эдвард.
Я почувствовала, как внутри всё сжалось.
— Кто?
Елена назвала имя: «Нора Вега».
Эдвард резко рассмеялся.
— Вот видишь? Она всё это время была его сообщницей.
Нора побледнела.
— Я не знала, что он внес меня в доступ.
— Но знала о деньгах, — сказал он.
Нора закрыла глаза.
— Грег просил меня хранить ключ, пока не поговорит с Мартой. Я согласилась. Я боялась Эдварда и молчала, потому что он угрожал забрать у меня дом.
Это был неожиданный удар. Нора не была безупречной свидетельницей. Она тоже прятала правду, спасая себя.
— Почему ты не пришла ко мне раньше? — спросила я.
— Потому что Грег сказал: если я заговорю без доказательств, Эдвард уничтожит мастерскую и выставит виноватой меня.
Эдвард шагнул к ней.
— Ты предала меня.
— Нет, — ответила Нора. — Я наконец перестала защищать твой страх.
В банке зазвонил внутренний телефон. Елена выслушала сообщение и положила трубку.
— Работники мастерской уже собрались у здания. Они получили письмо Грега.
— Какое письмо? — спросила я.
Елена достала копию из ячейки. В нём Грег объяснял, что передаёт мастерскую не одному человеку, а всем семерым сотрудникам. Они должны были создать кооператив, а прибыль направлять на ремонт домов пожилых клиентов, которых мастерская обслуживала бесплатно.
Я читала его почерк и плакала беззвучно.
Грег не собирался оставлять мне бизнес. Он оставлял мне выбор: продать свою долю и закрыть долги или принять участие в деле, которому он отдал последние годы.
На дне конверта лежала одна строка для меня:
«Ты всегда думала, что я выбираю место у прохода, чтобы защищать тебя. На самом деле я просто хотел первым увидеть, если ты решишь уйти».
Я прижала письмо к груди.
Эдвард смотрел на меня уже не с яростью, а с отчаянием.
— Марта, я верну деньги.
— Как?
Он открыл рот и замолчал, потому что ответа не было.
Нора подошла к нему ближе.
— У тебя есть мастерская, машина и доля в доме матери. Продай их.
— Ты хочешь оставить меня ни с чем?
— Нет. Я хочу, чтобы ты впервые заплатил за то, что взял.
Эдвард опустил взгляд на свои руки. На пальце у него остался след от сорванной запонки. Серебряный якорь лежал среди рассыпанных гвоздей в мастерской, куда мы вернулись вечером.
Я не стала звонить в полицию. Не потому, что простила. Просто Грег оставил достаточно документов, чтобы Эдвард больше не мог спрятаться за чужими словами. Банк заморозил счета, работники забрали ключи от мастерской, а Нора подписала признание, что скрывала доступ к ячейке. Она согласилась вернуть часть денег, которые получила за молчание.
Эдвард продал свою машину и долю в доме. Мастерскую он покинул не под крики, а под глухой стук семи рабочих замков, которые один за другим меняли на дверях. Этот звук оказался тяжелее любого обвинения.
Через несколько дней я пришла туда одна. На верстаке лежала новая табличка: «Мастерская имени Грега Холла». Под ней работники прикрепили маленькую карточку с правилами кооператива.
Нора стояла у окна и держала в руках ту самую серебряную запонку.
— Нашла под гвоздями, — сказала она.
— Оставь её Эдварду.
— Зачем?
— Пусть помнит, что якорь не удерживает человека, который сам выбрал дно.
Она впервые за всё время улыбнулась, но улыбка вышла усталой.
Я подошла к станку, где Грег когда-то вырезал для меня деревянную розу. Лепестки получились неровными, один был глубже другого. Он сказал, что именно поэтому она настоящая.
Я положила рядом его письмо и провела пальцем по строчке о месте у прохода.
Потом позвонила Норе.
— Завтра открываем мастерскую для клиентов, — сказала я.
— Ты решила остаться?
— Я решила посмотреть, что он пытался построить.
В трубке послышался смех рабочих, звон молотка и чей-то голос:
— Марта, розу оставим на вывеске?
Я подняла глаза на деревянную фигуру, вырезанную Грегом, и ответила:
— Оставьте. Пусть все знают, что даже кривой лепесток может пережить того, кто хотел его сломать.
Пропустили начало?
