ЧАСТЬ 4
— Что значит «перестанет существовать»? — спросила я.
Отец не ответил сразу. Он положил телефон на стол, рядом с журналом заведующей и коробкой Веры.
— Фонд зарегистрирован не на Христину.
Андрей коротко усмехнулся.
— Конечно, на меня. И что с того? Вы не можете забрать у меня собственные деньги.
— На твоё имя там нет ни одной доли, — сказал отец.
Улыбка исчезла с его лица.
Николай повернул ко мне папку и достал документ с гербом нотариальной палаты. Я узнала подпись отца, но не свою.
— Пять лет назад, когда ты ушла из дома, я создал отдельный благотворительный фонд для лечения детей с врождёнными пороками сердца. Его учредителем стала ты.
Я перечитала строку.
— Я ничего не подписывала.
— Подписывала. В день, когда оформляла доверенность на Андрея для покупки квартиры. Он подсунул тебе второй лист. Ты думала, что это согласие на обработку документов.
У меня перехватило дыхание.
— Ты знал?
— Я узнал через год. Но фонд был заморожен, потому что ты запретила мне вмешиваться в твою жизнь. Я ждал, пока ты сама вернёшься.
Андрей шагнул к столу.
— Это подделка.
Вера спокойно достала из коробки ещё один лист.
— Нет. Я видела оригинал у нотариуса. Андрей использовал фонд как кошелёк, но не мог вывести деньги без второй подписи. Поэтому он подделал мою подпись на платёжном поручении.
Христина отступила к стене.
— Ты говорил, что фонд принадлежит твоей семье.
— Христина, замолчи.
— Ты сказал, что Олена ничего не узнает. Что Даринка… — она осеклась и закрыла рот ладонью.
Я посмотрела на неё.
— Договори.
Христина заплакала, но слёзы не смягчили её голоса.
— Он сказал, что ваша дочь всё равно не переживёт зиму. Что деньги лучше вложить в операцию, которая вернёт ему влияние. Он обещал, что после этого я стану лицом его фонда.
Андрей резко повернулся к ней.
— Я спасал компанию.
— Ты спасал себя, — сказала я.
Эти слова дались мне тяжело. Не потому, что я сомневалась. А потому, что за ними стояло лицо Даринки, её сухие губы и вопрос о завтрашнем дне.
Заведующая тихо положила передо мной журнал.
— Я сохранила запись о звонке. Не запись разговора, а журнал вызовов. В три двадцать одну Андрей требовал оформить донорство до приезда матери. В три тридцать восемь Христина приехала с пустыми документами.
— Почему вы не сказали мне раньше? — спросила я.
Она опустила глаза.
— Потому что Андрей угрожал закрыть отделение. А я боялась, что потеряют работу медсёстры.
Отец не стал её обвинять. Он достал ручку и написал на отдельном листе номер фонда.
— Завтра вы передадите все документы новому управляющему. Деньги вернутся детям, которым они предназначались.
Андрей рассмеялся, но смех сразу сорвался.
— Вы думаете, это меня уничтожит? У меня есть компания, квартиры, связи.
— Были, — ответил отец.
Он нажал кнопку на телефоне. На громкой связи раздался голос банковского управляющего:
— Гарантии отозваны. Кредитные линии остановлены. Все операции по счетам фонда заморожены до проверки. Кроме того, совет директоров принял решение отстранить Андрея Коваленко от управления.
Андрей побледнел.
— Вы не имеете права.
— Имеем, — сказала Вера. — Потому что настоящим владельцем контрольного пакета акций была Олена.
Я повернулась к отцу.
— Я?
— Твой дед оставил долю не мне, а твоему будущему ребёнку. Когда родилась Даринка, доля перешла под управление фонда. Андрей получил право распоряжаться доходами только при условии, что деньги идут на лечение детей.
Я почувствовала, как внутри что-то ломается второй раз. Все эти годы он говорил, что содержит семью. Что я живу в его доме. Что без него не смогу оплатить ни врача, ни квартиру. А деньги, которыми он меня попрекал, принадлежали не ему.
— Ты знал, что Даринка была бенефициаром фонда? — спросила я.
Андрей смотрел на меня.
— Знал.
— И всё равно остановил платёж?
Он провёл ладонью по лицу.
— У меня не было выбора.
— Выбор был. Ты сделал его.
Христина тихо произнесла:
— Андрей, уезжай.
Он повернулся к ней, будто не понял.
— Что?
— Я не буду проходить операцию за счёт ребёнка. И не стану твоей женой, как ты обещал.
Он смотрел на неё, потом на меня. В его лице больше не было ни злости, ни уверенности. Только усталость человека, который внезапно увидел цену собственных решений.
Я достала из сумки розовую подушку. Краешек вышитой лисы был испачкан больничной пылью. Я положила её на стул возле журнала.
— Даринка не станет частью твоей сделки, — сказала я. — Ни её тело, ни её имя, ни деньги, которые ты украл под видом заботы.
Андрей сделал шаг ко мне.
— Олена, я любил её.
Я посмотрела на его руки. Именно этими руками он подписал платёж. Именно ими он когда-то застегнул на Даринке пальто и сказал, что лекарства хватит до конца месяца.
— Любовь не оставляет ребёнка без лекарства ради чужой операции.
Он остановился.
Отец подошёл ко мне, но не коснулся плеча. Он уже понял: в этот момент мне не нужна была защита. Мне нужно было самой поставить последнюю подпись.
Нотариус приехал вечером. В маленьком кабинете с зелёной лампой я подписала документы о возвращении фонда и передаче акций попечительскому совету. В его составе были Вера, заведующая отделением и три матери детей, которым фонд должен был помогать.
Я отказалась от денег лично.
Отец удивился.
— Ты могла забрать всё.
— Я знаю.
— Почему не захотела?
Я посмотрела на название фонда. На табличке было написано: «Дарина Стоян — помощь детям с больным сердцем».
— Потому что эти деньги не должны стать моим вознаграждением за её смерть.
Андрей потерял компанию не в тот день, когда отец отозвал гарантии. Он потерял её, когда совет директоров увидел документы и понял, что годами доверял человеку, который торговал чужой болью.
Христина отказалась от операции за счёт фонда. Позже она сама передала нотариусу переписку с Андреем и уехала лечиться в другую клинику, уже за собственные деньги. Я не простила её. Но и не стала превращать её страх в ещё одну могилу.
Веру оставили главным бухгалтером. Заведующая получила средства на новое кардиологическое отделение. А я впервые пришла туда не как жена владельца компании, а как человек, чьё имя стояло в учредительных документах.
Перед уходом я забрала со стула розовую подушку.
На вышитой лисе осталась крошечная нитка, зацепившаяся за металлическую скобу журнала. Я осторожно освободила её и прижала подушку к груди.
Отец стоял рядом.
— Поедем? — спросил он.
Я кивнула, но не двинулась с места.
На столе лежал новый список детей, которым фонд должен был купить лекарства. В первой строке значилось имя девочки четырёх лет. Рядом — диагноз, сумма и дата, до которой требовался платёж.
Я взяла ручку.
— Сначала оплатим это, — сказала я.
Отец улыбнулся и пододвинул ко мне папку.
А на первой странице, под именем моей дочери, уже стояла новая строка: «Платёж подтверждён».
Розовая лиса смотрела на меня с подушки, будто Даринка наконец дождалась своего завтра.
Пропустили начало?



