ЧАСТЬ 4 — Моя дочь вернулась с выпускного босая, в чужой толстовке — а после одного сообщения мой муж резко побледнел

ЧАСТЬ 4

На экране телефона Мэдди появилось новое сообщение.

Отправитель был неизвестен.

«Если Анна увидела доверенность, скажи ей, что Виктор не единственный, кто подписывал бумаги».

В кухне никто не дышал.

Виктор протянул руку.

— Дай сюда.

Мэдди отступила.

— Нет.

— Ты не понимаешь, с кем связалась.

— Именно поэтому больше не отдам тебе телефон.

Тайлер встал, и ножка стула скребнула по плитке.

— Миссис Романова, нужно ехать к нотариусу. Прямо сейчас.

Виктор усмехнулся, но улыбка вышла кривой.

— В четыре утра? К кому ты поедешь? К человеку, который заверил доверенность?

— К женщине, которая позвонила мне вчера вечером, — ответил Тайлер.

Я посмотрела на него.

— Кто она?

Он достал из кармана маленькую визитную карточку, размокшую по краям.

— Елена Соколова. Помощница нотариуса. Она увидела копию документа и поняла, что дата стоит воскресная. Нотариус в тот день был в больнице.

Виктор резко побледнел.

Я взяла карточку.

— Почему она позвонила тебе?

— Потому что Мэдди оставила ей мой номер. Она хотела убедиться, что вы узнаете правду.

Виктор медленно сел.

На его рукаве блестела капля воды, принесённая с крыльца. Она ползла вниз и остановилась у манжеты.

— Анна, я могу всё объяснить.

— Ты уже объяснил.

— Нет. Ты думаешь, я делал это ради себя.

— А разве нет?

Он открыл папку и вынул фотографию, которой раньше не было видно. На ней стоял его младший брат Роман — худой, с серым лицом, у дверей частной клиники.

— Роману нужна была операция. Срочно. У него не было страховки. Я взял деньги из фирмы, думая, что верну через месяц. Потом сорвалась сделка. Я занял ещё. Потом ещё.

— И решил заложить наш дом.

— Я решил спасти его.

— А меня и Мэдди ты решил оставить без права голоса.

Он опустил фотографию.

— Я боялся, что ты уйдёшь.

— Ты не боялся, Виктор. Ты выбирал, что мы узнаем.

Мэдди стояла у холодильника, прижимая к груди мою фланелевую рубашку.

— Папа, ты сказал, что мама сломается, если узнает.

— Я был неправ.

— Нет, — тихо сказала она. — Ты просто хотел, чтобы я помогла тебе лгать.

Эта фраза ударила его сильнее, чем мой крик.

В шесть утра мы приехали к Елене Соколовой. Она ждала нас в маленьком нотариальном кабинете над аптекой. На столе стоял электрический чайник, а рядом лежал журнал регистрации с зелёной тканевой обложкой.

— Вот запись, — сказала Елена. — Доверенность якобы подписана Анной Романовой в воскресенье в три часа дня. Но в журнале указано, что в этот день кабинет был закрыт.

— Кто принёс документ? — спросила я.

Елена посмотрела на Виктора.

— Не он.

Виктор поднял голову.

— Что?

— Документ принёс Роман Романов. Он сказал, что действует по вашему поручению.

У Виктора дрогнула челюсть.

— Роман был в клинике.

— Он вышел оттуда за день до этого, — сказала Елена. — И оставил копию паспорта. Я запомнила его, потому что он спорил со мной из-за даты.

Тайлер положил на стол лист.

— А это нашли в гараже.

На бумаге был список переводов. Часть денег ушла не на лечение Романа. Переводы направлялись на счёт компании, оформленной на его жену.

Я прочитала строки дважды.

— Ты сказал, что деньги нужны на операцию.

Виктор закрыл лицо руками.

— Я не знал, что Роман переводит их туда.

— Но ты продолжал брать новые займы.

— Я думал, что спасаю брата.

— А он спасал себя за твой счёт.

В этот момент зазвонил телефон Виктора.

На экране высветилось имя Романа.

Виктор не ответил.

Телефон зазвонил снова.

Мэдди сказала:

— Включи громкую связь.

— Не надо.

— Включи.

Он нажал кнопку.

Голос Романа раздался над столом:

— Виктор, ты совсем потерял разум? Забери заявление на доверенность. Если Анна узнает про переводы, мы оба сядем.

Виктор застыл.

Роман продолжил, не слыша дыхания в комнате:

— И не смей говорить ей, что деньги ушли на мой счёт. Я верну всё, когда продам дом.

Звонок оборвался.

Елена закрыла журнал.

— Теперь выбор за вами, Анна.

Я посмотрела на Мэдди. На её босых ступнях всё ещё были тонкие порезы от гравия, а зелёное платье лежало в машине, испачканное машинным маслом. В ту ночь она не сбежала от Тайлера. Она убежала от Виктора, когда тот попытался вырвать у неё папку. Тайлер накрыл её своей толстовкой и привёз домой, потому что она отказалась ехать к нему.

Я долго думала, что именно разрушил мой муж: наш дом, доверие или собственное имя.

Ответ оказался проще.

Он разрушил право называться человеком, который решает за всех.

Я не стала звонить Роману сама. Я передала Елене документы, банковские выписки и запись из журнала. Дальше каждый из братьев должен был отвечать за свои подписи и переводы. Но я не позволила Виктору спрятаться за семейной бедой: он подписал признание в долгах, отказался от управления компанией и согласился продать свою долю, чтобы закрыть часть обязательств.

Дом удалось сохранить не чудом. Я продала мастерскую, которую Виктор собирался скрыть от меня, и заключила договор с новым партнёром. Это был мой проект, моя работа и мои расчёты, которые он годами называл «маленьким делом для души».

Мэдди тоже сделала выбор.

Она не простила отца в тот день.

Но через неделю пришла к нему в больницу, где Виктор лежал после приступа, вызванного стрессом.

— Я не обещаю, что всё забуду, — сказала она.

— Не нужно.

— И больше никогда не подписывай за меня.

— Не буду.

Она положила на тумбочку не цветы, а зелёную заколку-лист, которую сняла с волос перед выпускным.

— Верну, когда ты снова начнёшь говорить правду.

Виктор коснулся заколки, но не взял её.

Через несколько дней он сам пришёл к Елене и подтвердил, что доверенность подделали. Роман уехал из города до того, как его вызвали кредиторы, но оставил после себя все счета, которые уже нельзя было спрятать. Виктор не стал его покрывать.

Это не сделало его невиновным.

Но впервые за всю эту историю решение было принято не ради страха.

Вечером перед следующим выпускным Мэдди достала из шкафа испачканное зелёное платье. Она не собиралась его надевать. Просто хотела отдать в мастерскую, чтобы убрать следы масла.

— Оставь, — сказала я. — Пятно можно вывести.

— А если не получится?

Я провела пальцем по ткани.

— Тогда оно останется доказательством, что ты вернулась домой.

Мэдди улыбнулась, но не мне. Она смотрела на маленькую серебряную заколку, которую Виктор так и не посмел взять.

Потом надела её себе в волосы и сказала:

— В следующий раз я сама выберу, куда ехать.

Я ответила:

— Только сначала скажи, кто будет за рулём.

И впервые за всю ночь она засмеялась — коротко, хрипло, с остатком страха в голосе.

На полу рядом с платьем лежала чужая толстовка Тайлера. На её рукаве темнело машинное масло, а в кармане Мэдди нашла смятый лист с одной-единственной строкой: «Не позволяй никому подписывать твою жизнь вместо тебя».

Она разгладила бумагу ладонью и приколола её к зеркалу той самой серебряной заколкой.

Оцените статью