ЧАСТЬ 4
…Я понял это по тому, как мать произнесла слово «документы».
Не как человек, который боится разоблачения.
Как человек, который знает: самое важное ещё не найдено.
— Я еду в Бостон, — сказал я.
— Ты не можешь оставить компанию без руководства.
— Я оставляю её под руководством совета. Твоего имени там больше не будет.
Мать шагнула ко мне.
— Маркус, ты разрушишь всё, что строил твой отец.
— Нет. Я перестану позволять тебе называть разрушение защитой.
Эвелин молча собирала вещи девочек. Лила натянула розовую шапку, а Нора никак не могла застегнуть маленький металлический замок на чемодане. Я присел рядом и помог ей.
Она отдёрнула руку.
— Я сама.
— Хорошо.
Я убрал пальцы.
Это было первое честное «хорошо» за весь день.
В Бостон мы приехали вечером. Переговорная находилась в старом особняке из красного кирпича, который я собирался купить под новый отель. На стенах висели портреты прежних владельцев, а под потолком гудела латунная люстра.
Финансовый директор Ричард встретил меня у лестницы.
— Покупатель готов уйти, — сказал он. — Они нашли доверенность, по которой Элеонора могла подписывать документы от твоего имени. И ещё обнаружили перевод с корпоративного счёта.
— Какой перевод?
Он положил передо мной выписку.
Деньги ушли в фонд, зарегистрированный на имя моей матери. Сумма совпадала с размером скрытого долга компании.
Я перечитал строку дважды.
Мать не просто пыталась отнять у меня контроль.
Она закрывала дыру, которую сама создала.
Элеонора приехала через двадцать минут. За ней вошёл её новый бухгалтер, бледный молодой человек с папкой под мышкой.
— Ты не имеешь права обсуждать семейные дела с посторонними, — сказала мать.
— Это уже не семейное дело. Ты вывела деньги компании.
— Я спасла активы.
— Подделав мою подпись?
— Ты бы подписал.
Ричард положил перед ней копию банковского поручения.
— Здесь указано, что перевод был обеспечен долями Маркуса. Но совет директоров не утверждал залог.
Мать посмотрела на него с ненавистью.
— Ты работаешь на него.
— Я работаю на компанию, — ответил Ричард.
Тогда бухгалтер сделал то, чего никто не ожидал. Он достал из своей папки не очередную бумагу, а маленький блокнот с отрывными страницами.
— Мне нужно сказать правду, — произнёс он.
Элеонора резко повернулась.
— Оливер.
— Я видел, как вы просили подготовить перевод. И видел письмо, которым вы заставили нотариуса изменить дату доверенности.
— Ты подписывал отчёты.
— Потому что вы обещали оплатить лечение моей сестры.
Он положил блокнот на стол.
На каждой странице стояли даты, суммы и короткие записи о распоряжениях Элеоноры. Она вела их сама, будто была уверена, что однажды ей придётся доказать: всё происходило по её указанию.
Ричард прочитал первую запись.
— «Подделать подтверждение отказа. Не сообщать Маркусу о детях».
Эвелин закрыла глаза.
Я почувствовал, как внутри поднимается ярость, но рядом стояли мои дочери. Я не хотел, чтобы они запомнили меня человеком, который кричит, когда ему больно.
— Зачем? — спросил я.
Мать долго смотрела на меня.
Потом села.
— Твой отец оставил компанию с долгами. Я годами удерживала её на плаву. Когда ты связался с Эвелин, ты собирался продать часть отелей и выплатить ей долю. Мы бы потеряли всё.
— Ты могла сказать мне.
— Ты бы выбрал её.
— Да.
Это слово легло между нами тяжелее, чем обвинение.
Мать сжала губы.
— Она бы забрала тебя от семьи.
— Ты сама забрала меня от моих детей.
Эвелин шагнула вперёд.
— Нет, Маркус. Не говори так, будто эти шесть лет были только её решением.
Я повернулся к ней.
— Что ты имеешь в виду?
Она достала из сумки последний лист. На нём был мой старый почерк — не подпись, а короткая записка, которую я оставил ей перед поездкой в Чикаго: «Я вернусь через три недели. Что бы ни случилось, мы поговорим».
— Я нашла это среди своих вещей, — сказала она. — И всё равно ушла. Потому что испугалась. Я думала, твоя семья уничтожит нас. Потом девочки родились, и каждый год мне казалось, что возвращаться уже поздно.
— Ты могла дать мне шанс.
— Могла.
Она не оправдывалась.
И именно поэтому мне стало ещё больнее.
Лила подошла к нам и потянула Эвелин за пальто.
— Мам, мы можем остаться здесь?
Эвелин посмотрела на меня, но не попросила разрешения.
Я опустился перед девочками.
— В этом городе или в другом месте — решать будете вы с мамой. Но я хочу быть рядом, если вы позволите.
Нора нахмурилась.
— Ты опять уедешь на самолёте?
— Сегодня нет.
— А завтра?
Я посмотрел на Эвелин.
— Завтра я приеду к вам с завтраком. Но если вы не захотите меня видеть, я не войду.
Эвелин долго молчала.
Потом протянула мне сложенный лист.
— Это расписание девочек. Лила боится собак. Нора не ест яблоки. И обе ненавидят, когда взрослые обещают то, чего не выполняют.
Я взял бумагу обеими руками.
— Тогда начну с маленького обещания.
— С какого?
— Завтра в восемь я буду у школы. Не с цветами, не с подарками. Просто буду там.
На следующий день совет директоров лишил Элеонору права распоряжаться моими долями и потребовал вернуть деньги в компанию. Оливер передал документы независимому аудитору, а Томас согласился остаться консультантом, хотя и предупредил, что доверие нельзя восстановить одной подписью.
Покупатель в Бостоне не отменил сделку. Он уменьшил цену и потребовал, чтобы все решения проходили через независимый совет. Я согласился.
Это была самая дорогая ошибка в моей карьере.
Но не самая тяжёлая.
Элеонора уехала из особняка в тот же вечер. Перед тем как выйти, она остановилась возле Эвелин.
— Я думала, что спасаю сына, — сказала она.
Эвелин ответила спокойно:
— Вы спасали не его. Вы спасали место, которое он занимал рядом с вами.
Мать опустила глаза и ушла, не попросив прощения.
Пока её машина исчезала за воротами, Нора раскрыла свой красный бумажный браслет и вложила его мне в ладонь.
— Это чтобы ты не забыл, где нас искать, — сказала она.
Я посмотрел на браслет. На нём детской рукой было написано: «Вход для папы — только если он стучит».
— Я постучу, — пообещал я.
Лила взяла меня за один палец, а Нора — за другой. Эвелин стояла рядом, всё ещё настороженная, всё ещё не готовая назвать нас семьёй.
И я не стал торопить это слово.
В восемь утра у школьных ворот Нора проверила мои часы и строго сказала:
— Ты пришёл на минуту раньше.
— Я боялся опоздать.
Лила посмотрела на меня снизу вверх.
— Пап, а завтра тоже придёшь?
Я сжал в ладони красный бумажный браслет.
— Завтра тоже.
И тогда две маленькие руки потянули меня к школьной калитке, где на табличке было написано: «Вход только для тех, кого ждут».
Пропустили начало?


