ЧАСТЬ 4
Я не сразу поняла услышанное.
Моя мать.
Вера Беннет.
Женщина, к которой Эрик собирался отправить Софи, пока меня оставляли в больнице.
— Ты уверена? — спросила я Елену.
— Я держу выписку перед глазами. Счёт открыт в банке на имя Веры Беннет. Первый перевод пришёл от компании Лорен вчера утром.
У меня закружилась голова. Мэгги подставила стул, и я опустилась на него, прижимая Софи к груди.
Эрик перестал вырываться.
— Натали, выслушай меня.
— Позвоните моей матери, — сказала я.
Марта взяла телефон и включила громкую связь.
Мама ответила после второго гудка.
— Натали? Я уже еду в больницу. Эрик сказал, что у вас осложнение и тебе нельзя волноваться.
— Мам, ты открыла счёт на своё имя?
На другом конце стало тихо.
— Он сказал, это для Софи. Для её лечения и будущего.
— Ты подписала договор управления клиникой?
— Натали, я ничего не понимаю.
Эрик закрыл глаза.
Лорен смотрела на него так, будто видела чужого человека.
— Мам, приезжай одна, — сказала я. — И ничего не подписывай.
— Я уже в лифте, — ответила она. — Что происходит?
— Он пытался вывезти Софи без меня.
Мама ахнула.
— Эрик сказал, что ты сама попросила Лорен помочь.
Я посмотрела на него.
— Он много чего сказал.
Через двадцать минут Вера вошла в отделение. На ней было коричневое пальто, а в руке — прозрачная папка с пластиковой застёжкой. Она увидела меня с ребёнком, затем Лорен и охрану.
— Эрик, — произнесла она. — Объясни.
Он шагнул к ней.
— Вера, Натали больна после операции. Я пытался защитить вас обеих.
— От чего?
— От её решений.
Мама открыла папку.
— Тогда почему в договоре написано, что после признания Натали недееспособной ты получаешь право распоряжаться клиникой? И почему рядом стоит моя подпись?
Эрик побледнел.
— Ты сама подписала.
— Да, — сказала мама. — Но я теперь вижу приложение. Здесь указано, что управляющим счётом становится Лорен Хейс.
Лорен отступила на шаг.
— Ты сказал, что счёт будет на имя твоей дочери.
— Я сказал, что деньги будут защищены от Натали, — огрызнулся Эрик.
— От меня? — переспросила я.
Он посмотрел на меня с усталой злостью.
— Ты бы забрала клинику и оставила меня ни с чем.
Вот чего он хотел.
Не семью. Не помощь. Не даже Лорен.
Он хотел сохранить контроль над клиникой, над моими деньгами и над историей, которую собирался рассказать всем: я стала нестабильной после родов, а он героически спас ребёнка и дело моего отца.
Марта положила перед ним копию поддельного согласия.
— Вы сами вписали имя Лорен в этот документ?
Эрик молчал.
— Я спрашиваю не как обвинитель, — продолжила она. — Я спрашиваю, потому что рядом с вашей подписью стоит дата, когда Натали ещё находилась под наркозом.
— Я не собирался причинять ей вред.
— Вы удерживали ребёнка у матери и пытались представить мать опасной, — сказала доктор Рид. — Это уже причинило вред.
Лорен вдруг вынула из сумки тонкую записную книжку.
— Здесь все переводы, — сказала она. — И сообщения от него.
Эрик резко повернулся.
— Ты обещала молчать.
— Я обещала, потому что думала, что мы строим общую жизнь. Но ты использовал меня так же, как её.
Она положила книжку на стол.
Внутри были даты, суммы, номера счетов и короткие записи Эрика: «После выписки», «подпись Натали», «ребёнок у Веры», «не давать ей телефон».
Последняя запись была сделана накануне.
«Если сопротивляется — вызвать врача и сказать о приступе».
Мама закрыла ладонью рот.
Я почувствовала, как во мне поднимается не ярость, а ясность. Она была почти болезненной.
— Ты собирался сказать, что у меня приступ, если я не отдам дочь?
Эрик провёл рукой по лицу.
— Я боялся потерять всё.
— Ты уже потерял право на доверие, — ответила я.
— Натали, я любил тебя.
— Любовь не подделывает подпись человека, пока он лежит после операции.
Он сделал ещё шаг, но Мэгги встала между нами.
— Отойдите от пациентки.
Эрик посмотрел на Лорен.
— Ты разрушила нашу жизнь.
Лорен усмехнулась, но в её глазах стояли слёзы.
— Нет. Ты записывал её по пунктам.
В тот же день банк получил копии настоящих выписок Елены и отменил все операции по счетам клиники. Вера отозвала свою подпись и передала оригиналы документов независимому бухгалтеру. Эрика отстранили от управления, а больница оформила письменное заключение о попытке вывезти ребёнка без согласия матери.
Я не стала превращать свою жизнь в бесконечную войну. Но и не позволила ему назвать войной просьбу о безопасности.
Марта помогла мне составить новый план выписки: Софи могла покинуть больницу только со мной, моей матерью или Мэгги. Лорен согласилась передать все записи и ушла, не попросив у меня прощения. За это я была ей благодарна. Иногда честный поступок не стирает предательство, но прекращает его.
Эрик подписал бумаги о временном отказе от управления клиникой. Когда он поставил подпись, его рука дрожала. Не от раскаяния, как я надеялась когда-то, а от понимания, что цифры больше не подчиняются его голосу.
Перед уходом он остановился возле моей кровати.
— Можно мне подержать её?
Софи спала, уткнувшись носом в край одеяла.
Я ответила не сразу.
— Нет.
Он кивнул.
— Я понимаю.
— Нет, Эрик. Ты понимаешь последствия. Это не то же самое.
Он опустил глаза на ребёнка.
— Она похожа на тебя.
— Поэтому ты и решил, что меня можно убрать?
Он ничего не сказал.
Мама отвезла документы в кабинет отца, где хранились старые договоры и печать клиники. Елена восстановила доступ к счетам. Лорен позже прислала нотариально заверенные копии записной книжки и уехала из города. Она потеряла не только деньги, но и человека, ради которого согласилась участвовать в чужом обмане.
А я осталась с Софи в палате ещё на одну ночь.
Не потому, что боялась выйти.
Потому что хотела сама застегнуть на ней крошечный комбинезон и проверить, не давит ли резинка на животике.
Утром Мэгги принесла мне папку с исправленными документами. На первой странице стояло: «Мать и законный представитель ребёнка — Натали Брукс».
Я провела пальцем по этим словам.
Потом посмотрела на Софи.
На её запястье всё ещё был больничный браслет. Под прозрачным пластиком виднелось имя, которое Эрик пытался обойти одной подделанной подписью.
Мама взяла сумку.
— Готова?
Я подняла дочь на руки.
— Теперь да.
У выхода Эрик стоял у стены, а рядом с ним лежала розовая сумка, которую он собрал для чужой поездки. Он не попросил её вернуть. Я тоже не стала.
Мэгги открыла дверь в коридор, и Софи тихо чихнула.
Я наклонилась к ней и поправила съехавшую шапочку.
— Поедем домой, маленькая, — прошептала я. — Но сначала заедем в клинику. Там ждут документы, которые твой отец хотел украсть у нас обеих.
Софи сонно сжала мой палец.
На браслете под прозрачным пластиком её имя оставалось чётким: Софи Брукс.
Пропустили начало?
