ЧАСТЬ 4 — Я вернулась с войны раньше срока и увидела запертую кладовку — после звонка мужа соседка резко побледнела

ЧАСТЬ 4

В ящике не только документы. Там лежит вещь, из-за которой Дерек уничтожит даже собственную мать…

— Что именно? — спросила я.

Дженна закрыла глаза.

— Оригинал завещания моего отца.

Я не сразу поняла.

— Какого завещания?

— Того, по которому дом нельзя продавать, закладывать или страховать без твоего согласия. Отец оставил его тебе, Ханна. Не Дереку.

Пожарный уже натягивал маску.

— Почему ты не сказала раньше?

— Потому что Дерек сказал, что спрятал его только временно. Потом я увидела бумаги на круизе. Он собирался уничтожить завещание вместе с домом.

Белл резко развернулся к дому.

— Все отойти от стен. Мы заходим через парадный вход.

— Моя дочь там была, — сказала я.

— Сейчас её там нет.

— А его мать?

Дженна схватила меня за руку.

— Она не собиралась поджигать дом. Она хотела забрать ящик и уйти.

— Но она заперла заднюю дверь.

— Потому что Дерек приказал. Он держит её на крючке тем, что знает о её долгах.

Внутри хлопнуло.

Не взрыв.

Скорее, будто лопнула толстая лампа.

Из-под карниза потянулся дым.

Пожарные бросились к дому, а я услышала крик Патриции:

— Я не могу открыть дверь!

Белл разбил стекло бокового окна, и пожарный вытащил её наружу. На её пальцах блестели капли крови.

— Где ящик? — спросила я.

Патриция закашлялась.

— В прачечной. Он оставил зажигательное устройство под лестницей.

— Вы знали, что Лили была одна?

Она прижала ладонь к груди.

— Я думала, что Дерек вернётся. Он сказал, что это будет всего несколько часов.

— Три дня — это не несколько часов.

Патриция отвела взгляд.

— Я испугалась. Он сказал, что если я заберу Лили, он покажет кредиторам, что деньги на лечение моего мужа ушли через мой счёт.

В эту секунду из дома донёсся металлический грохот. Пламя лизнуло окно кухни.

Белл удержал меня за плечо.

— Вы туда не пойдёте.

— Там завещание.

— Там пожар.

— И моя жизнь, которую он пытался продать.

Дженна встала передо мной.

— Я знаю, где прачечная. Есть боковой проход. Пожарные уже перекрыли газ.

Мы вошли вместе с ними. Дым резал глаза, пол под ногами был горячим. На холодильнике всё ещё лежал рисунок Лили: четыре человечка держались за руки. У одного лицо было зачёркнуто красным карандашом.

— Это папа, — сказала она утром, когда рисовала. — Он сердится.

Я тогда подумала, что она просто скучает.

Под лестницей нашли третью канистру. Рядом лежал таймер, выставленный на 23:40, и красный металлический ящик. Дженна подняла его, но крышка была заперта.

— Ключ у Дерека, — сказала она.

Я вспомнила звонок.

«Не открывай кладовку».

Он боялся не только огня. Он боялся того, что мы найдём внутри.

На внутренней стороне крышки был приклеен маленький бумажный кармашек. В нём лежал ключ и записка, написанная рукой Дерека:

«Если Ханна вернётся раньше, начинай без меня».

Патриция увидела записку и закрыла лицо.

— Он собирался оставить нас всех.

— Нет, — сказала Дженна. — Он собирался оставить всех виноватыми.

Мы вынесли ящик наружу за минуту до того, как огонь добрался до лестницы. Пожарные залили дом пеной. Часть кухни и коридора была уничтожена, но стены устояли. Дом не исчез.

В ящике лежали завещание, поддельная доверенность, список переводов и распечатка переписки с человеком, который должен был получить страховые деньги. Там же лежал договор на маленький дом в другой стране, оформленный на имя Дерека.

Он не собирался спасать семью.

Он собирался исчезнуть один.

Дженна позвонила ему с моего телефона.

— Всё закончилось, — сказала она.

— Где мама? — спросил Дерек.

— Рядом со мной.

— Что ты сделала?

Я забрала телефон.

— Я прочитала записку.

Он замолчал на несколько секунд, потом заговорил быстро:

— Ханна, послушай. Я был должен деньги. Я думал, что справлюсь. Я хотел вернуть всё до твоего приезда.

— Ты оставил Лили голодать.

— Я ошибся.

— Ты подделал мою подпись.

— Я собирался признаться.

— Ты поставил таймер под лестницей.

На линии послышался шум моря и чей-то смех. Дерек всё ещё был на корабле, среди людей, которые считали его счастливым мужем и заботливым сыном.

— Если ты вызовешь капитана, мама потеряет лечение, — сказал он.

Патриция взяла телефон у меня.

— Лечение я оплачу сама, — произнесла она. — Но не твою ложь.

— Мама, не делай этого.

— Я уже сделала достаточно.

Она отключилась и положила телефон на капот.

Это был первый выбор Патриции, который не принадлежал Дереку.

Белл объяснил, что записи камеры, документы, показания Дженны и найденные устройства достаточно подтверждают умышленный поджог и подделку документов. Дерека сняли с корабля в ближайшем порту. Но я не стала ехать туда.

Мне нужно было встретить не мужа.

Мне нужно было встретить Лили.

Она сидела в медицинской палатке, завернувшись в одеяло, и держала в руках пластиковую ложку.

— Дом сломался? — спросила она.

— Немного.

— Папа его сломал?

Я села рядом.

— Папа сделал много плохих вещей. Но ты ни в чём не виновата.

— Он больше не будет жить с нами?

Я посмотрела на её худое лицо.

— Нет.

Лили помолчала, потом спросила:

— А бабушка?

Патриция стояла у палатки, не решаясь войти.

Я могла сказать, что ей здесь нечего делать.

Вместо этого я позвала её.

Она вошла и опустилась на колени перед Лили.

— Я подвела тебя, — сказала Патриция. — Не Дерек. Я.

Лили долго смотрела на неё.

— Ты принесёшь мне сухарики?

Патриция заплакала.

— Принесу. И яблочное пюре.

— Только не оставляй меня одну.

— Не оставлю.

Я не знала, заслужила ли она доверие. Но знала другое: доверие нельзя получить слезами. Его можно только возвращать поступками.

Патриция передала Беллу все пароли, счета и имена людей, которые помогали Дереку. Дженна подписала показания и отказалась от своей доли в его тайном доме. Страховая компания заморозила выплату. Дом остался моим, но кухня, коридор и шкаф требовали ремонта.

Я не вернулась к Дереку.

Не потому, что он просил слишком мало.

А потому, что он превратил нашу дочь в часть своего расчёта.

Через два дня Лили снова смогла съесть целую тарелку супа. Она сидела на ступеньке у пожарной машины и рисовала мелом на асфальте. Я увидела, что она добавила к прежним четырём фигуркам пятую.

— Кто это? — спросила я.

Она показала на маленькую фигурку с жёлтым кругом вместо лица.

— Это я, когда вернулась.

— А почему мы все держимся за руки?

Лили пожала плечами.

— Чтобы никто не пропал.

На земле рядом лежал обгоревший угол завещания. На нём сохранилась только последняя строка: «Дом переходит тому, кто сумеет сохранить в нём людей».

Я не знала, писал ли отец эту фразу для закона или для нас.

Но когда Лили протянула мне мелок, я дорисовала рядом с ней ещё одну фигуру.

И на этот раз у неё было лицо.

Оцените статью