ЧАСТЬ 4
В ящике не только документы. Там лежит вещь, из-за которой Дерек уничтожит даже собственную мать…
— Что именно? — спросила я.
Дженна закрыла глаза.
— Оригинал завещания моего отца.
Я не сразу поняла.
— Какого завещания?
— Того, по которому дом нельзя продавать, закладывать или страховать без твоего согласия. Отец оставил его тебе, Ханна. Не Дереку.
Пожарный уже натягивал маску.
— Почему ты не сказала раньше?
— Потому что Дерек сказал, что спрятал его только временно. Потом я увидела бумаги на круизе. Он собирался уничтожить завещание вместе с домом.
Белл резко развернулся к дому.
— Все отойти от стен. Мы заходим через парадный вход.
— Моя дочь там была, — сказала я.
— Сейчас её там нет.
— А его мать?
Дженна схватила меня за руку.
— Она не собиралась поджигать дом. Она хотела забрать ящик и уйти.
— Но она заперла заднюю дверь.
— Потому что Дерек приказал. Он держит её на крючке тем, что знает о её долгах.
Внутри хлопнуло.
Не взрыв.
Скорее, будто лопнула толстая лампа.
Из-под карниза потянулся дым.
Пожарные бросились к дому, а я услышала крик Патриции:
— Я не могу открыть дверь!
Белл разбил стекло бокового окна, и пожарный вытащил её наружу. На её пальцах блестели капли крови.
— Где ящик? — спросила я.
Патриция закашлялась.
— В прачечной. Он оставил зажигательное устройство под лестницей.
— Вы знали, что Лили была одна?
Она прижала ладонь к груди.
— Я думала, что Дерек вернётся. Он сказал, что это будет всего несколько часов.
— Три дня — это не несколько часов.
Патриция отвела взгляд.
— Я испугалась. Он сказал, что если я заберу Лили, он покажет кредиторам, что деньги на лечение моего мужа ушли через мой счёт.
В эту секунду из дома донёсся металлический грохот. Пламя лизнуло окно кухни.
Белл удержал меня за плечо.
— Вы туда не пойдёте.
— Там завещание.
— Там пожар.
— И моя жизнь, которую он пытался продать.
Дженна встала передо мной.
— Я знаю, где прачечная. Есть боковой проход. Пожарные уже перекрыли газ.
Мы вошли вместе с ними. Дым резал глаза, пол под ногами был горячим. На холодильнике всё ещё лежал рисунок Лили: четыре человечка держались за руки. У одного лицо было зачёркнуто красным карандашом.
— Это папа, — сказала она утром, когда рисовала. — Он сердится.
Я тогда подумала, что она просто скучает.
Под лестницей нашли третью канистру. Рядом лежал таймер, выставленный на 23:40, и красный металлический ящик. Дженна подняла его, но крышка была заперта.
— Ключ у Дерека, — сказала она.
Я вспомнила звонок.
«Не открывай кладовку».
Он боялся не только огня. Он боялся того, что мы найдём внутри.
На внутренней стороне крышки был приклеен маленький бумажный кармашек. В нём лежал ключ и записка, написанная рукой Дерека:
«Если Ханна вернётся раньше, начинай без меня».
Патриция увидела записку и закрыла лицо.
— Он собирался оставить нас всех.
— Нет, — сказала Дженна. — Он собирался оставить всех виноватыми.
Мы вынесли ящик наружу за минуту до того, как огонь добрался до лестницы. Пожарные залили дом пеной. Часть кухни и коридора была уничтожена, но стены устояли. Дом не исчез.
В ящике лежали завещание, поддельная доверенность, список переводов и распечатка переписки с человеком, который должен был получить страховые деньги. Там же лежал договор на маленький дом в другой стране, оформленный на имя Дерека.
Он не собирался спасать семью.
Он собирался исчезнуть один.
Дженна позвонила ему с моего телефона.
— Всё закончилось, — сказала она.
— Где мама? — спросил Дерек.
— Рядом со мной.
— Что ты сделала?
Я забрала телефон.
— Я прочитала записку.
Он замолчал на несколько секунд, потом заговорил быстро:
— Ханна, послушай. Я был должен деньги. Я думал, что справлюсь. Я хотел вернуть всё до твоего приезда.
— Ты оставил Лили голодать.
— Я ошибся.
— Ты подделал мою подпись.
— Я собирался признаться.
— Ты поставил таймер под лестницей.
На линии послышался шум моря и чей-то смех. Дерек всё ещё был на корабле, среди людей, которые считали его счастливым мужем и заботливым сыном.
— Если ты вызовешь капитана, мама потеряет лечение, — сказал он.
Патриция взяла телефон у меня.
— Лечение я оплачу сама, — произнесла она. — Но не твою ложь.
— Мама, не делай этого.
— Я уже сделала достаточно.
Она отключилась и положила телефон на капот.
Это был первый выбор Патриции, который не принадлежал Дереку.
Белл объяснил, что записи камеры, документы, показания Дженны и найденные устройства достаточно подтверждают умышленный поджог и подделку документов. Дерека сняли с корабля в ближайшем порту. Но я не стала ехать туда.
Мне нужно было встретить не мужа.
Мне нужно было встретить Лили.
Она сидела в медицинской палатке, завернувшись в одеяло, и держала в руках пластиковую ложку.
— Дом сломался? — спросила она.
— Немного.
— Папа его сломал?
Я села рядом.
— Папа сделал много плохих вещей. Но ты ни в чём не виновата.
— Он больше не будет жить с нами?
Я посмотрела на её худое лицо.
— Нет.
Лили помолчала, потом спросила:
— А бабушка?
Патриция стояла у палатки, не решаясь войти.
Я могла сказать, что ей здесь нечего делать.
Вместо этого я позвала её.
Она вошла и опустилась на колени перед Лили.
— Я подвела тебя, — сказала Патриция. — Не Дерек. Я.
Лили долго смотрела на неё.
— Ты принесёшь мне сухарики?
Патриция заплакала.
— Принесу. И яблочное пюре.
— Только не оставляй меня одну.
— Не оставлю.
Я не знала, заслужила ли она доверие. Но знала другое: доверие нельзя получить слезами. Его можно только возвращать поступками.
Патриция передала Беллу все пароли, счета и имена людей, которые помогали Дереку. Дженна подписала показания и отказалась от своей доли в его тайном доме. Страховая компания заморозила выплату. Дом остался моим, но кухня, коридор и шкаф требовали ремонта.
Я не вернулась к Дереку.
Не потому, что он просил слишком мало.
А потому, что он превратил нашу дочь в часть своего расчёта.
Через два дня Лили снова смогла съесть целую тарелку супа. Она сидела на ступеньке у пожарной машины и рисовала мелом на асфальте. Я увидела, что она добавила к прежним четырём фигуркам пятую.
— Кто это? — спросила я.
Она показала на маленькую фигурку с жёлтым кругом вместо лица.
— Это я, когда вернулась.
— А почему мы все держимся за руки?
Лили пожала плечами.
— Чтобы никто не пропал.
На земле рядом лежал обгоревший угол завещания. На нём сохранилась только последняя строка: «Дом переходит тому, кто сумеет сохранить в нём людей».
Я не знала, писал ли отец эту фразу для закона или для нас.
Но когда Лили протянула мне мелок, я дорисовала рядом с ней ещё одну фигуру.
И на этот раз у неё было лицо.
Пропустили начало?
