ЧАСТЬ 4
…не сотрудники центра, а мужчина, которого я никогда не видел.
— Кто он? — спросил я.
Сара включила громкую связь.
— Его зовут Виктор Рейн, — ответила женщина на другом конце. — Клэр назвала его семейным консультантом. Но он не числится у нас.
Я посмотрел на Клэр.
Она больше не пыталась казаться растерянной. Стояла возле камина, прижимая к груди папку, и считала глазами расстояние до лестницы.
— Он должен был забрать Мэдди сегодня ночью, — сказала она.
— Зачем?
— Чтобы отправить её туда, где тебе не найти.
Мэдди тихо всхлипнула. Я опустился перед ней на колени.
— Я рядом. Никто никуда тебя не увезёт.
— Но она говорила, что у неё есть бумага.
— Бумага не может забрать тебя у меня.
Клэр резко повернула голову.
— Может, если ты подпишешь признание.
Она бросила на стол ещё один лист. В нём было написано, что я злоупотребляю успокоительными, проявляю вспышки ярости и представляю опасность для дочери. Под текстом стояла моя подпись.
Подпись была похожа на мою.
Слишком похожа.
— Ты готовила это заранее, — сказал я.
— Я спасала Мэдди от отца, который после смерти жены почти не бывал дома.
Эта фраза попала в самое больное место, потому что в ней была часть правды. Я действительно пропустил первые слова Мэдди. Не услышал, как она заболела зимой. Передавал подарки через няню и называл это заботой.
Но Клэр не спасала мою дочь.
Она превращала моё отсутствие в оружие.
— Почему ты хотела стать её единственным опекуном? — спросил я.
Клэр опустила взгляд.
И тогда заговорил нотариус.
— Госпожа Колдуэлл, я должен сообщить вам: настоящий документ об опеке уже существует. Его подписала Элиза за две недели до смерти.
Я почувствовал, как подо мной качнулся пол.
— Что вы сказали?
Нотариус достал из портфеля тонкую папку, которую всё это время держал под стулом.
— Ваша первая жена оставила распоряжение. Если с ней что-то случится, временным опекуном Мэдди становитесь вы. Если вы не можете исполнять обязанности, опека переходит не к новой супруге, а к Саре Миллер.
Сара отступила.
— Элиза просила меня подписать согласие, но я думала, это просто запасной план.
Я посмотрел на неё.
— Почему ты никогда не сказала?
— Клэр нашла копию у Элизы. Она сказала, что уничтожит мою семью, если я заговорю. У моего сына была тяжёлая операция. Она оплатила её, а потом напоминала об этом каждый месяц.
Клэр сжала губы.
Вот чего она хотела на самом деле.
Не любви.
Не семьи.
Контроля над единственным человеком, который мог получить доступ к моим деньгам, фонду и имени Колдуэллов.
Виктор Рейн был её сообщником. Он работал в частном агентстве, которое за крупные суммы оформляло детей как «трудных» и увозило их в закрытые учреждения. Клэр собиралась объявить Мэдди неуправляемой, а меня — неспособным отцом. После этого она получила бы доступ к семейному фонду по поддельному распоряжению.
— Где Виктор? — спросил я.
Клэр усмехнулась.
— Он уже у ворот.
Нолан побежал к камерам. Через минуту вернулся.
— Чёрный фургон. Двигатель работает.
Я не стал звонить кому-либо из тех, кого Клэр могла заранее подкупить. Позвонил в службу защиты детей, которую Мартин Салгадо указал в медицинской карте Мэдди, и отправил им фотографии ожогов, записки из коробки и копию поддельного документа.
Клэр бросилась к лестнице.
— Мэдди, иди ко мне. Я не сделаю тебе больно.
Дочь спряталась за моей спиной.
— Ты говорила это вчера, — прошептала она. — А потом закрыла кран.
Клэр остановилась.
Не потому, что раскаялась.
Она услышала, как за воротами затормозила машина.
Виктор вошёл без стука. Высокий, в мокром плаще, с кожаной папкой под мышкой.
— Всё готово? — спросил он.
Клэр повернулась к нему.
— Забери девочку.
Он посмотрел на Мэдди, потом на папку нотариуса.
— У нас договор был на ребёнка без свидетелей.
— Ты получишь вдвое больше.
— Не после этого.
Виктор положил на стол второй экземпляр договора. На первой странице стояла подпись Клэр и сумма, переведённая ему из фонда. На последней — список адресов, где он уже забирал детей по таким же поддельным распоряжениям.
— Я не собираюсь отвечать за твою жадность, — сказал он.
Клэр бросилась на него с криком. Виктор перехватил её руки, но не причинил боли.
— Отпустите меня! Итан, скажи им, что это всё из-за тебя!
Я смотрел на женщину, с которой делил спальню, счета и фотографии Мэдди у рождественской ёлки. Во мне не осталось прежней ярости. Только тяжесть от того, что я сам впустил её в дом и слишком долго называл вниманием то, что было контролем.
— Я скажу правду, — ответил я.
Клэр услышала сирену на улице и дёрнулась.
— Ты разрушишь всё.
— Нет. Ты разрушила это сама, когда заставила ребёнка молчать от боли.
Мартин приехал через десять минут вместе с сотрудницей службы защиты детей. Он осмотрел Мэдди, сфотографировал следы на коже и выслушал её в отдельной комнате. Девочка держала его за палец и отвечала коротко, но не прятала лица.
Клэр увезли для разбирательства по подделке документов, жестокому обращению и хищению средств фонда. Виктор передал документы и согласился давать показания. Нотариус аннулировал поддельное распоряжение, а настоящий документ Элизы зарегистрировали официально.
Сара не стала моей наёмной няней снова. Я предложил ей любую помощь, но она отказалась от денег.
— Мне нужна не плата, Итан. Мне нужно, чтобы Мэдди больше никто не заставлял молчать.
— Тогда останься рядом с ней, если она сама захочет.
Мэдди захотела.
Через несколько дней она попросила меня достать жестяную коробку. Взяла карандаш и нарисовала поверх маленькой чёрной двери жёлтую ручку.
— Папа, можно я изменю рисунок?
— Конечно.
— Теперь дверь можно открыть только изнутри.
Я кивнул, а потом спросил:
— Хочешь оставить её себе или выбросить?
Мэдди долго смотрела на лист.
— Оставлю. Чтобы помнить, что я сама решаю.
Она положила рисунок рядом с плюшевым кроликом. Потом взяла мою руку и приложила к своей щеке. Кожа уже заживала, но я всё ещё чувствовал под пальцами хрупкое тепло.
В тот вечер мы с Мартином обсуждали лечение, а с Сарой — расписание, в котором не было ни одного наказания и ни одной запертой комнаты. На кухонном столе лежал старый резиновый кит, найденный в ванной. Мэдди раскрасила его красным фломастером и сказала, что теперь он будет охранять воду.
Я спросил, не хочет ли она принять ванну.
Она посмотрела на меня, потом на Сару.
— Только если папа будет рядом.
— Буду.
— И кран открою я.
— Кран откроешь ты.
Мэдди поставила кита на край ванны, повернула ручку и проверила воду кончиками пальцев.
— Папа, она тёплая.
Я услышал её голос и понял, что это было не просто описание воды.
Это был первый приказ, который она отдала страху.
— Тогда купайся, капитан, — сказал я.
Мэдди улыбнулась и подняла красного кита над паром.
— Он следит, чтобы никто не сделал её горячей.
Пропустили начало?


