ЧАСТЬ 4
Я не успела ответить. Боль прошла через живот горячей металлической полосой, и колени подогнулись.
Мириам подхватила меня под локоть.
— В машину. Сейчас.
— Я вызвал частную клинику, — сказал Данте.
Он говорил спокойно, но пальцы у него дрожали.
— В клинику, которая принадлежит тебе? — спросила я.
— Там лучшие врачи.
— Там твои люди.
Вивиан уже сидела за рулём фургона.
— У меня есть знакомая акушерка в городской больнице, — сказала она. — Она не возьмёт ни одного звонка от Морети.
Данте шагнул к двери.
— Елена, послушай меня.
— Я слушала тебя три года.
Мириам захлопнула дверь между нами.
Фургон рванулся с места, а Данте остался под белыми лампами гаража. В зеркале я увидела, как он не побежал следом. Он только достал телефон.
Через сорок секунд телефон Мириам зазвонил.
Она посмотрела на экран и выключила звук.
— Кто?
— Банк. Все твои совместные счета заблокированы. Он пытался перевести деньги.
Я закрыла глаза.
— Сколько осталось?
— Достаточно для дороги. Но не для больницы.
Вивиан резко свернула на мокрую улицу.
— Я оплачу.
— Нет, — сказала я.
— Это не милость. Это долг.
— Ты работала на него.
— Да. И именно поэтому знаю, как далеко он зайдёт.
Она на мгновение посмотрела на меня в зеркало.
— Мой брат не молчал бы, если бы я не привела ему время. Я обязана тебе не деньгами. Я обязана довезти тебя живой.
В городской больнице пахло йодом и мокрой шерстью. Часы над стойкой показывали 2:11. Дежурная акушерка, невысокая женщина с зелёной заколкой в волосах, быстро осмотрела меня.
— Раскрытие уже началось. Муж где?
— Не муж, — ответила я. — Опасность.
Она кивнула, будто слышала это не впервые.
— Тогда будем считать, что его не существует.
В 2:34 мне позвонил Данте.
Я ответила сама.
— Ты в больнице?
— Да.
— Я могу всё исправить.
— Ты уже исправил. Подделал мою подпись, украл доли моей матери и решил, что мой ребёнок станет залогом.
На другом конце повисло дыхание.
— Я защищал тебя.
Я стиснула простыню.
— От кого?
— От людей, которые убили твою мать.
Боль на мгновение отступила. Я посмотрела на Мириам, стоявшую у изголовья.
— Что ты сказал?
— Твоя мать не умерла из-за случайного ограбления. Она собиралась передать порт государственным проверяющим. Я остановил их. Я взял компанию под контроль, чтобы никто не добрался до тебя.
Мириам выхватила телефон.
— Данте, если у тебя есть хоть одно доказательство, передай его сейчас.
— Оно в сейфе моего отца.
— В каком?
— В старой конторе на набережной. За картиной с парусником.
Я поняла, что он не оправдывался. Он торговался.
— Что там? — спросила я.
— Письмо твоей матери. Она просила меня спрятать тебя, если начнётся война между семьями.
— И поэтому ты привёл другую женщину в нашу спальню?
— Я хотел, чтобы ты возненавидела меня и уехала. Если бы ты осталась, они использовали бы тебя против меня.
Мириам сжала челюсть.
— А поддельная доверенность?
Данте ответил не сразу.
— Я собирался вернуть доли после рождения ребёнка.
— После того как перевёл их в собственную фирму? — спросила я.
Он молчал.
Вот где закончилась его легенда о защите. Он мог говорить о моей матери, о врагах, о страхе. Но подпись на документе всё равно была поддельной, деньги всё равно уходили, а меня он всё равно собирался запереть в красивой клетке.
В 3:06 родилась моя дочь.
Она закричала так громко, будто уже требовала у мира объяснений.
Я протянула руки.
На её запястье акушерка закрепила бирку с именем: Марина Вега. Фамилию Морети я не дала.
Когда мне положили дочь на грудь, я заплакала беззвучно. Не от слабости. От того, что она была жива, а значит, всё ещё можно было сделать иначе.
В 6:20 мы приехали к старой конторе набережной. Я не должна была вставать, но Мириам сказала, что сейф откроется только моим отпечатком: мать оставила доступ мне, а не Данте.
Внутри лежали письма, бухгалтерские книги и конверт, на котором рукой моей матери было написано: «Елене, когда она станет матерью».
Я читала письмо, пока за окнами просыпался порт.
Мать писала, что Данте действительно спас её от расправы, но потом превратил спасение в власть. Она предупреждала: «Он будет называть клетку убежищем, пока ты сама не назовёшь её клеткой».
Данте приехал через час.
Без охраны. Без пальто. На лице у него была такая усталость, будто за одну ночь он постарел на десять лет.
Он увидел ребёнка и остановился.
— Её зовут Марина, — сказала я.
— Я могу дать ей всё.
— Ты уже дал ей фамилию, от которой я её защищаю.
Он посмотрел на бумаги в моих руках.
— Ты уничтожишь компанию.
— Нет. Я верну её тем, кому она принадлежит.
— Люди порта пойдут за мной.
— Не после того, как узнают, что ты вывел деньги из фонда вдов погибших рабочих.
Данте вздрогнул.
Мириам открыла бухгалтерскую книгу.
— Мы нашли переводы. Ты забирал по пять процентов с каждого страхового платежа.
— Я платил за безопасность.
— Ты платил себе, — сказала я.
Вивиан вошла следом и положила на стол ключ от сейфа.
— И это не всё. Внутри лежит список тех, кому ты обещал доли за молчание.
Данте посмотрел на неё с настоящей ненавистью.
— Ты предала меня.
— Нет. Я перестала быть твоей вещью.
Он снова повернулся ко мне.
— Елена, я любил тебя.
Я прижала Марину к себе.
— Возможно. Но ты любил так, будто любовь даёт право владеть человеком.
Он опустил взгляд на девочку.
— Я могу исправить это.
— Начни с правды.
Я положила перед ним расписку о передаче всех спорных долей независимому управлению и заявление о раскрытии финансовых махинаций. Не ради мести. Чтобы он больше не мог использовать порт, работников и мою дочь как щит.
— Подпиши, — сказала я.
— А что получу я?
— Возможность самому рассказать, куда ушли деньги, прежде чем это сделают другие.
Он долго смотрел на перо.
Затем подписал.
Не потому, что раскаялся. Потому что впервые понял цену собственного имени.
Позже Мириам передала документы проверяющим, Лука подтвердил подделку, а совет директоров снял Данте с управления. Вивиан дала показания против тех, кто помогал прятать счета. Она уехала к брату, когда ему вернули работу и перестали угрожать дочери.
Данте не получил права забрать Марину. Ему разрешили видеться с ней только после независимой оценки и под присмотром. Он спорил, кричал, требовал, но каждый раз натыкался на документы, которые сам когда-то считал невидимыми.
Через неделю я вернулась в маленький дом у океана. Не в ту синюю хижину из мечты, а в настоящий дом, купленный на деньги моей матери, которые Данте не успел украсть.
На стене в детской висело письмо с её подписью. Рядом стояла кроватка Марины.
Я достала из кармана обручальное кольцо. В гостинице оно казалось последней вещью, связывавшей меня с Данте. Теперь это был просто кусок металла.
Я не выбросила его.
Положила в коробку вместе с копией поддельной доверенности и биркой от банковской ячейки.
А потом взяла Марину на руки и подошла к столу, где лежал первый настоящий документ её жизни — свидетельство с фамилией Вега.
Дочь открыла глаза и сжала мой палец.
Из порта донёсся гудок корабля.
Я прошептала ей: «Слышишь? Это не зов Морети».
Пропустили начало?

