ЧАСТЬ 4 — Я вернулась с сыном в квартиру и увидела там свекровь среди обломков мебели — но её улыбка исчезла после одного звонка

ЧАСТЬ 4

Я выскочила из квартиры раньше Дениса.

Мирон стоял у Тамары Петровны в вязаных носках и держал в руках игрушечный автобус без одного колеса.

— Мам, мы уезжаем?

— На час. Потом вернёмся.

Я сама не знала, верила ли этим словам.

На улице было холодно, но снег не шёл. У подъезда пахло мокрым картоном и бензином. Павел догнал меня, сунул в ладонь тетрадь и сказал:

— Я поеду с вами. Если этот покупатель начнёт давить, я всё повторю при нём.

Тамара Петровна придержала Мирона за плечо.

— Идите. Я присмотрю.

Мы добрались до нотариальной конторы почти к закрытию. В коридоре горела одна лампа, и её жёлтый свет ложился на мраморные стены длинными полосами.

У двери сидела женщина в тёмном пальто.

Я узнала её не сразу.

Нина Аркадьевна постарела, похудела и держала на коленях коричневую папку с металлической застёжкой.

Она поднялась.

— Анна.

— Вы покупатель?

— Нет. Я та, кто должен был остановить это ещё год назад.

У меня внутри всё сжалось.

— Что вы видели?

Нина посмотрела на Павла, потом на меня.

— В день, когда Денис пришёл к вам за доверенностью, я была в вашей квартире. Он сказал, что вы после родов плохо соображаете и подпишете всё, что он попросит. Я услышала это через открытую дверь.

— Почему вы молчали?

Она сжала папку так, что побелели костяшки.

— Потому что он шантажировал меня долгом моего мужа. Сказал, что найдёт способ забрать квартиру, если я заговорю. Я испугалась.

— А теперь?

— Теперь мне нечего терять. И я знаю, что он сделал с вами.

Нина открыла папку.

Там лежал лист с копией доверенности и фотография, сделанная в тот день через щель между дверью и стеной. Денис стоял возле больничной кровати, держа бумаги. На краю снимка была видна моя рука с бинтом на запястье.

Но важнее оказался другой лист.

Это была расписка Алины. Она подтверждала, что деньги, которые Денис якобы занимал для её кредита, на самом деле переводились ему на счёт. Внизу стояла её подпись.

— Он взял кредит не для меня, — сказала Алина, появившись в коридоре. Лицо у неё было заплаканным. — Он проиграл деньги фирмы, где работал. Потом оформил всё на меня.

За ней стояла Серафима Львовна.

Она выглядела меньше, чем несколько часов назад, когда сидела в моей гостиной и распоряжалась моей мебелью.

— Почему ты не сказала? — спросила я.

Алина посмотрела на брата.

— Потому что он сказал, что если я заговорю, ты заберёшь у него сына. И потому что мама повторяла: семья должна держаться вместе.

Я повернулась к Серафиме Львовне.

— Вы знали?

Она опустила глаза на свои шерстяные носки.

— Я знала про долги. Не знала, что он подделает твою подпись.

— Но вы приехали в мою квартиру и продали всё.

— Он сказал, что ты согласилась.

— Вы даже не позвонили мне.

Серафима Львовна подняла голову.

— Я боялась, что если не помогу ему, он сделает с собой что-нибудь.

— А если бы он сделал это со мной и Мироном?

Она не ответила.

Денис появился в коридоре через минуту. Он тяжело дышал, будто бежал по лестнице, хотя лифт работал.

Увидев Нину, он остановился.

— Ты не имеешь права.

— Имею, — сказала она. — У меня есть копии. И у меня есть совесть, которой я слишком долго боялась.

Он перевёл взгляд на папку.

— Анна, я верну всё.

— Что именно? Диван? Книги? Три года, за которые ты убеждал меня, что мы строим семью?

— Я хотел исправить.

— Ты хотел успеть продать квартиру.

Он шагнул ко мне.

— Если бы я сказал правду, ты бы ушла.

— Я ушла бы от лжи. Это не одно и то же.

Мирон вышел из-за руки Тамары Петровны и тихо спросил:

— Папа, ты продал мою кровать?

Денис побледнел.

— Я… я хотел купить другую.

— А мою железную машинку тоже?

Мальчик держал игрушку без колеса. Денис посмотрел на неё так, будто впервые понял, что вместе с мебелью исчезли не вещи, а места, где его сын чувствовал себя дома.

Он опустился на корточки.

— Прости меня, Мирон.

— Ты больше не будешь заходить без мамы?

Денис долго молчал, потом кивнул.

— Не буду.

Это обещание не исправляло ничего. Но впервые оно было дано не мне, а тому, кого он действительно ранил.

Нотариус вышел из кабинета и попросил нас пройти внутрь. На столе лежало заявление о приостановке сделки. По нему Денис не мог продать квартиру без моей личной подписи. Доверенность признали сомнительной, а все дальнейшие действия заморозили до проверки документов.

— Покупатель тоже здесь, — сказала нотариус.

Вошёл мужчина лет пятидесяти с папкой договоров.

— Я не знал, что происходит, — сказал он. — Мне показали документы, внесли задаток. Но после звонка Нины я отказался от сделки. Деньги вернул на счёт отправителя.

Денис дёрнулся.

— Ты не мог вернуть!

— Мог. И вернул.

Вот тогда я поняла, чего Денис боялся больше всего. Не разоблачения. Не моего ухода.

Он боялся, что деньги снова окажутся на его счету, а кредиторы увидят, откуда они пришли.

Покупатель положил на стол банковскую квитанцию.

— Средства перечислены обратно сегодня утром.

Денис схватил бумагу, прочитал её и сжал так сильно, что лист хрустнул.

— Всё кончено, — выдохнула Алина.

— Нет, — сказала я. — Теперь всё только называется своими именами.

Мы вернулись в квартиру поздно вечером. Грузчики оставили голые стены, сломанный плинтус и одну вещь, которую Павел не вывез: маленький письменный стол Мирона. Он стоял в детской боком, с торчащим гвоздём и круглым пятном от кружки.

Я провела пальцами по царапине.

— Его тоже продали? — спросил Мирон.

— Нет. Его вернули.

— Кто?

Я посмотрела на Павла.

— Человек, который понял, что чужой дом нельзя грузить в машину только потому, что ему так приказали.

Серафима Львовна осталась в коридоре. Она сняла с пальца связку ключей и положила её на полку.

— Я заберу свои вещи завтра, — сказала она.

— Заберите сегодня.

Она кивнула.

Но у двери остановилась.

— Анна, я не прошу простить меня.

— Хорошо.

— Я хочу оплатить ремонт.

Я посмотрела на вырванные розетки, на исцарапанный паркет и на Мирона, который пытался прикрутить колесо к своей машинке.

— Оплатите не словами. Переведите деньги мастеру. И больше никогда не называйте эту квартиру семейной, если в ней нет моего согласия.

— Переведу.

Алина подошла ко мне последней.

— Я подпишу всё, что нужно. И расскажу, как он использовал мой кредит.

— Почему?

Она посмотрела на брата.

— Потому что я устала быть причиной его лжи.

Денис стоял у стены. В руке он держал список проданной мебели. Раньше на каждой строке были суммы. Теперь Павел красной ручкой написал рядом: «Не его».

Денис провёл пальцем по этим словам.

— Ты правда подашь документы?

— Да.

— Даже если я потеряю работу?

— Я уже потеряла доверие. Ты сам выбрал, что терять первым.

Он кивнул и передал мне папку.

Внутри лежал мой договор, расписка Алины и копия доверенности. Я убрала их в ящик письменного стола Мирона — тот самый, который не удалось вынести.

Мальчик наконец прикрутил колесо и поставил машинку на пол.

Она покатилась криво, но не остановилась.

Мирон посмотрел на отца.

— Папа, если ты придёшь, стучи.

Денис закрыл глаза на секунду.

— Хорошо.

Он ушёл вместе с матерью и Алиной. Павел остался, чтобы записать размеры разбитого паркета. Нина принесла из машины новый моток проводов и сказала, что завтра поможет найти электрика.

А я сидела на полу детской, держала в руках тетрадь с чужими долгами и слушала, как маленькая машинка снова упрямо едет по исцарапанному паркету.

На её пути лежал вырванный кусок плинтуса.

Мирон объехал его и сказал:

— Мам, смотри. Она всё равно едет.

Оцените статью