ЧАСТЬ 4 — Я вернулась с задания и увидела свою машину у родителей, но после одного вопроса отец перестал улыбаться

ЧАСТЬ 4

— От кого? — спросила я.

Рид не ответил сразу.

Он отошёл к окну, проверил сообщение ещё раз и только потом повернулся ко мне.

— От человека, который имеет доступ к внутренней системе вашей части.

Отец поднялся со стула.

— Я же говорил, что они не остановятся.

— Кто «они»? — спросила я.

Виктор посмотрел на Артёма. Брат стоял у книжного шкафа, прижав ладони к полкам. Под его ногтем темнела полоска чернил.

— Назови имя, — сказал Рид.

Артём сглотнул.

— Полковник Харпер.

Я почувствовала, как холод возвращается в пальцы.

— Он был куратором моих командировок.

— И человеком, который подписывал подтверждения по выплатам, — сказала Марина. — Артём встречался с ним в клубе. Там ему обещали, что все документы будут выглядеть законно.

— Ты сказал, что это обычная фирма, — произнесла я.

— Я не знал, насколько всё большое.

— Но знал достаточно, чтобы поставить моё имя на первую страницу.

Он отвернулся.

Рид связался с группой у дома и коротко отдал распоряжения. Никто не кричал. От этого происходящее казалось страшнее. В кабинете продолжали работать люди, фотографируя бумаги, изымая жёсткие диски и отмечая каждую коробку тонкими наклейками.

Мать подошла ко мне.

— Лена, я должна была рассказать раньше.

— Да.

— Я боялась, что потеряю обоих детей.

— А я могла потерять имя, службу и свободу.

Ольга кивнула. Она не стала оправдываться.

— Я знаю.

Это было единственное честное слово за весь день.

Рид попросил Марину продолжить рассказ. Она раскрыла жёлтую папку и показала страницу с расписанием встреч. Напротив фамилии Харпера стояли даты, суммы и короткие пометки: «машина», «склад», «подпись».

— Наклейку на автомобиль поставили не случайно, — сказала Марина. — Клуб использовал его как знак, что машина принадлежит участнику схемы. Её должны были перегнать в другой штат после получения очередного возмещения.

— А я вернулась на одиннадцать минут раньше, — прошептала я.

— На одиннадцать минут позже вы бы уже не нашли машину, — ответил Рид.

Отец медленно снял мои часы со своего запястья и положил их на стол.

— Я взял их в день, когда забирал автомобиль, — сказал он. — Хотел убедить себя, что всё ещё делаю это ради тебя.

— Ради меня не прячут машину с поддельной наклейкой.

— Я знаю.

В этот момент с улицы донёсся шум двигателя. Чёрный автомобиль резко остановился у тротуара. Дверца открылась, и к дому направился мужчина в форменной куртке.

Рид мгновенно поднял руку.

— Никому не двигаться.

Мужчина показал удостоверение.

— Я от полковника Харпера. Нужно забрать документы, связанные с Морозовой.

— У вас есть письменное распоряжение? — спросил Рид.

— Оно будет через десять минут.

— Тогда вы пришли слишком рано.

Мужчина посмотрел на меня.

— Елена, вы не понимаете, что происходит. Если эти материалы выйдут наружу, вас сделают виновной. Вам лучше уехать со мной.

Я узнала его. Он стоял за спиной Харпера на двух моих служебных совещаниях и всегда записывал номера удостоверений.

— Как вас зовут? — спросила я.

— Капитан Нолан.

— Нет. Вы лейтенант Грейс. Капитан Нолан погиб год назад.

На лице мужчины дрогнуло что-то похожее на улыбку.

Рид уже держал его под прицелом.

— Руки на капот.

Грейс не подчинился. Он бросил взгляд на Артёма.

И брат сделал шаг к нему.

— Не надо, — сказал я.

Артём остановился.

— Они убьют маму, — прошептал он.

— Нет. Но ты можешь окончательно уничтожить её, если продолжишь защищать их.

Он посмотрел на Ольгу. Мать держала в руках медный компас с треснувшим стеклом. Я не заметила, когда она взяла его из ящика.

— Артём, — сказала она, — я уже отправила копии документов.

Брат резко поднял голову.

— Кому?

— В редакцию военного журнала и в службу внутренней проверки.

— Ты обещала молчать!

— Я обещала тебе время. Не вечность.

Эти слова сломали не мать. Они сломали его уверенность.

Грейс бросился к столу, но два агента перехватили его у шкафа. Рид забрал у него удостоверение и положил рядом с моей фотографией из служебного дела.

— Поддельное, — сказал он.

У Артёма задрожали руки.

— Папа, скажи им, что я не хотел.

Виктор посмотрел на сына, потом на меня.

— Он хотел денег, — произнёс отец. — Я хотел спасти его. А твоя мать хотела спасти тебя. Каждый выбрал свою правду и сделал тебе больно.

Артём опустился на стул.

— Я верну всё.

— Нельзя вернуть четырнадцать месяцев моей жизни, — ответила я. — Но можно перестать лгать.

Он поднял глаза.

— Что мне сказать?

Я положила перед ним лист с его подписью.

— Всё. С самого первого платежа. И назови Харпера.

Артём взял ручку. Сначала она скользила по бумаге, потому что ладони у него вспотели. Потом он начал писать.

Отец сел рядом и тоже подписал показания. Мать передала Риду список счетов, которые вела тайно. Марина стала официальным свидетелем и отдала ключ от запасного архива.

К вечеру машину опечатали. Наклейку клуба сняли вместе с тонким слоем лака, и под ней остался чистый блеск кузова. Я провела пальцами по этому месту, будто проверяла, действительно ли оно исчезло.

Внедорожник вернули мне через три дня после технической проверки. На панели лежал медный компас. Стрелка больше не двигалась: механизм повредили, когда вскрывали ящик.

Отец пришёл к базе один. Он не просил встречи и не приносил цветов. В руках у него был только лист бумаги — подтверждение, что он передал всё имущество, связанное с «Риверстоуном», в фонд помощи военнослужащим, чьи имена использовали в мошеннической схеме.

— Это не исправит то, что я сделал, — сказал он.

— Нет.

— Но я больше не хочу, чтобы твоя служба платила за мой страх.

Я взяла лист.

— Артём признался?

— Подписал всё. Его фирму закрыли. Харпер отстранён, а остальные сами начали давать показания.

— А мама?

— Она сняла комнату рядом с Мариной. Помогает проверять счета фонда.

Я посмотрела на отца.

— Ты останешься один.

— Я знаю.

В его голосе не было просьбы о жалости. Только усталость человека, который наконец увидел цену собственной защиты.

Я не обняла его.

Но и не ушла сразу.

Мы стояли возле моего автомобиля, пока механик прикручивал новый держатель для компаса. Я положила прибор на панель и нажала на крышку. Треснувшее стекло отразило лицо отца, потом моё.

— Стрелка сломана, — сказал он.

— Значит, придётся смотреть на дорогу.

Механик повернул ключ. Двигатель ожил глубоким низким гулом, а на лобовом стекле остался маленький светлый квадрат — след от чужой наклейки.

Я завела машину и услышала, как компас внутри крышки тихо звякнул.

На этот звук отец поднял голову.

— Лена, — сказал он.

Я не выключила двигатель.

— Что?

Он посмотрел на мой служебный жетон, лежавший рядом с приборной панелью.

— Я всё-таки не смог тебя потерять.

Я положила ладонь на руль.

— Ты потерял не меня, папа. Ты потерял право решать, куда мне ехать.

И впервые за весь день я нажала на газ, а стрелка сломанного компаса продолжила указывать туда, куда я выбрала сама.

Оцените статью