ЧАСТЬ 4 — Я позволил девочке оплатить мой хлеб, но через несколько недель её мать увидела меня и побледнела

ЧАСТЬ 4

И он не один.

У ворот стояли два автомобиля. В первом сидел Сальваторе, во втором — трое мужчин из службы безопасности терминала. Они приехали не за разговором.

Вито достал оружие, но я остановил его жестом.

— Убери.

— Роман, он знает, что мы нашли бумаги.

— Поэтому и приехал. Пусть войдёт.

Элиза вцепилась в металлическую коробку.

— Ты не понимаешь. Он не остановится.

— Понимаю, — ответил я. — Я слишком долго был его удобной слепотой.

Дверь часовни распахнулась. Сальваторе вошёл первым. На нём было дорогое пальто, но на воротнике блестели капли растаявшего снега. За ним показался мужчина, которого я не ожидал увидеть.

Мой дядя привёл не охранника.

Он привёл Марко.

Я не смог двинуться.

Брат выглядел старше, худее, с седыми прядями у висков. На левой щеке тянулся широкий шрам. Но это было его лицо. Его походка. Его привычка держать левую руку в кармане.

— Привет, Роман, — сказал он.

Элиза выронила коробку. Крышка отлетела по каменному полу.

— Ты жив, — прошептала она.

Марко посмотрел на неё.

— Жив. Но не свободен.

Сальваторе усмехнулся.

— Не делайте вид, будто это семейное воссоединение. У нас есть десять минут, прежде чем бумаги попадут в архив.

Я подошёл к брату.

— Ты позволил мне считать тебя мёртвым.

— Я пытался вернуться.

— Девятнадцать лет?

— Первые два года я был в больнице. Потом Сальваторе убедил меня, что ты сам приказал меня убрать.

Я повернулся к дяде.

— Ты сказал ему, что я предал его?

— Ты был слишком занят тем, чтобы стать хозяином города, — ответил Сальваторе. — Мне пришлось сохранить компанию от двух мальчишек, которые не понимали, как работает власть.

Марко достал из кармана сложенный лист.

— Он врёт. Я узнал правду три месяца назад. Вернулся не сразу, потому что хотел найти человека, который хранил копии переводов.

Он посмотрел на Вито.

Тот опустил голову.

Я почувствовал, как в груди поднимается холод.

— Ты?

Вито сделал шаг вперёд.

— Я был мальчишкой в бухгалтерии. Сальваторе заставил меня переносить счета. Потом он оплатил лечение моей матери. Я думал, что долг закончится, когда она умрёт. Но он продолжал приносить новые бумаги.

— Ты следил за Элизой по моему приказу.

— Да.

— И скрыл от меня фотографию?

— Да.

Его признание ударило сильнее, чем предательство Сальваторе. Дядя всегда был хищником. Вито был человеком, которому я доверял ключи от всех дверей.

Сальваторе шагнул к коробке.

— Достаточно. Отдайте документы, и я оставлю женщину с ребёнком в покое.

Марко засмеялся без радости.

— Ты всё ещё думаешь, что можешь торговаться чужим страхом?

Он достал из внутреннего кармана маленький латунный жетон. Я узнал его. Такие жетоны выдавали рабочим на складе номер семь. На обратной стороне была выцарапана цифра семь и дата пожара.

— Я нашёл его в подвале больницы, — сказал Марко. — Он принадлежал человеку, который вывез меня из огня.

— Кому? — спросил я.

Марко посмотрел на Сальваторе.

— Его водителю. Тому, кого дядя убил через неделю.

Сальваторе дёрнулся. Этого движения хватило. Он выдал себя не словами, а рукой: резко потянулся к коробке, словно по-прежнему считал все доказательства своей собственностью.

Я перехватил его запястье.

— Отойди.

— Ты не посмеешь поднять руку на семью.

— Семья не сжигает собственных детей.

Я отпустил его. Не из милосердия. Просто понял, что самое страшное для Сальваторе — не боль, а потеря контроля.

В дверь вошёл нотариус. В руках он держал папку с сургучной печатью.

— Завещание действительно, — сказал он. — Но есть условие. Наследница должна быть признана в присутствии двух свидетелей и лично принять управление благотворительным фондом, созданным Марко.

Я уставился на него.

— Софи шесть лет.

— Поэтому управление до её совершеннолетия передаётся её законному представителю. Не вам, Роман. Элизе Картер.

Сальваторе побледнел.

Он хотел компанию. Получил пустые руки. Он годами прятал правду, чтобы сохранить власть, а теперь именно эта правда отдавала власть женщине, которую он пытался запугать.

Но я ещё не закончил.

Я взял папку с переводами и разорвал лист с одним из счетов пополам.

— Что ты делаешь? — спросил нотариус.

— Уничтожаю только то, что касается меня.

Я повернулся к Элизе.

— Деньги, которые Сальваторе украл у компании, принадлежат не мне. Я верну их фонду Софи. Все.

Элиза покачала головой.

— Роман, ты понимаешь, что останешься почти без бизнеса?

— Понимаю.

— И всё равно?

— Я уже однажды позволил чужой лжи забрать у меня брата. Второй раз она не заберёт дочь.

Софи ждала нас у соседки. Когда я вошёл, она сидела за столом и раскладывала свои монеты возле рисунка.

— Вы пришли, мистер Роман, — сказала она. — Я сохранила вам ещё два цента.

Я сел напротив неё.

— Я должен сказать тебе важную вещь.

Элиза стояла в дверях, сжимая жёлтый шарф.

— Роман, не торопись.

Я посмотрел на Софи. Она ждала, не отводя глаз.

— Твоя мама и я давно знакомы. А я… я твой отец.

Девочка нахмурилась, как в магазине у кассы.

— Поэтому вы были грустным?

У меня перехватило дыхание.

— Возможно.

— Тогда я больше не буду платить за ваш хлеб. Папы должны сами покупать хлеб.

Элиза закрыла лицо ладонью. Марко, стоявший у стены, тихо рассмеялся.

Я достал из кармана сорок три цента и положил их перед Софи.

— Сохрани. Это первый долг, который я верну тебе.

— А если я потрачу?

— Тогда придётся заработать ещё.

Она подумала и отодвинула монеты обратно ко мне.

— Нет. Купите нам хлеб. Всем.

В тот вечер мы вернулись в магазин в Йонкерсе. Кассирша узнала меня, узнала Элизу, но ничего не спросила. Софи выбрала большую буханку, Марко — пакет молока, а я положил на ленту четыре одинаковых булочки.

Кассирша пробила покупки.

— В этот раз карта работает? — спросила она.

Я посмотрел на Софи.

Она достала из кармана две монеты и строго сказала:

— Проверим.

Я рассмеялся. По-настоящему, без привычной осторожности.

А потом положил её две монеты поверх своей карты.

— Проверим вместе.

Оцените статью