ЧАСТЬ 4
И он не один.
У ворот стояли два автомобиля. В первом сидел Сальваторе, во втором — трое мужчин из службы безопасности терминала. Они приехали не за разговором.
Вито достал оружие, но я остановил его жестом.
— Убери.
— Роман, он знает, что мы нашли бумаги.
— Поэтому и приехал. Пусть войдёт.
Элиза вцепилась в металлическую коробку.
— Ты не понимаешь. Он не остановится.
— Понимаю, — ответил я. — Я слишком долго был его удобной слепотой.
Дверь часовни распахнулась. Сальваторе вошёл первым. На нём было дорогое пальто, но на воротнике блестели капли растаявшего снега. За ним показался мужчина, которого я не ожидал увидеть.
Мой дядя привёл не охранника.
Он привёл Марко.
Я не смог двинуться.
Брат выглядел старше, худее, с седыми прядями у висков. На левой щеке тянулся широкий шрам. Но это было его лицо. Его походка. Его привычка держать левую руку в кармане.
— Привет, Роман, — сказал он.
Элиза выронила коробку. Крышка отлетела по каменному полу.
— Ты жив, — прошептала она.
Марко посмотрел на неё.
— Жив. Но не свободен.
Сальваторе усмехнулся.
— Не делайте вид, будто это семейное воссоединение. У нас есть десять минут, прежде чем бумаги попадут в архив.
Я подошёл к брату.
— Ты позволил мне считать тебя мёртвым.
— Я пытался вернуться.
— Девятнадцать лет?
— Первые два года я был в больнице. Потом Сальваторе убедил меня, что ты сам приказал меня убрать.
Я повернулся к дяде.
— Ты сказал ему, что я предал его?
— Ты был слишком занят тем, чтобы стать хозяином города, — ответил Сальваторе. — Мне пришлось сохранить компанию от двух мальчишек, которые не понимали, как работает власть.
Марко достал из кармана сложенный лист.
— Он врёт. Я узнал правду три месяца назад. Вернулся не сразу, потому что хотел найти человека, который хранил копии переводов.
Он посмотрел на Вито.
Тот опустил голову.
Я почувствовал, как в груди поднимается холод.
— Ты?
Вито сделал шаг вперёд.
— Я был мальчишкой в бухгалтерии. Сальваторе заставил меня переносить счета. Потом он оплатил лечение моей матери. Я думал, что долг закончится, когда она умрёт. Но он продолжал приносить новые бумаги.
— Ты следил за Элизой по моему приказу.
— Да.
— И скрыл от меня фотографию?
— Да.
Его признание ударило сильнее, чем предательство Сальваторе. Дядя всегда был хищником. Вито был человеком, которому я доверял ключи от всех дверей.
Сальваторе шагнул к коробке.
— Достаточно. Отдайте документы, и я оставлю женщину с ребёнком в покое.
Марко засмеялся без радости.
— Ты всё ещё думаешь, что можешь торговаться чужим страхом?
Он достал из внутреннего кармана маленький латунный жетон. Я узнал его. Такие жетоны выдавали рабочим на складе номер семь. На обратной стороне была выцарапана цифра семь и дата пожара.
— Я нашёл его в подвале больницы, — сказал Марко. — Он принадлежал человеку, который вывез меня из огня.
— Кому? — спросил я.
Марко посмотрел на Сальваторе.
— Его водителю. Тому, кого дядя убил через неделю.
Сальваторе дёрнулся. Этого движения хватило. Он выдал себя не словами, а рукой: резко потянулся к коробке, словно по-прежнему считал все доказательства своей собственностью.
Я перехватил его запястье.
— Отойди.
— Ты не посмеешь поднять руку на семью.
— Семья не сжигает собственных детей.
Я отпустил его. Не из милосердия. Просто понял, что самое страшное для Сальваторе — не боль, а потеря контроля.
В дверь вошёл нотариус. В руках он держал папку с сургучной печатью.
— Завещание действительно, — сказал он. — Но есть условие. Наследница должна быть признана в присутствии двух свидетелей и лично принять управление благотворительным фондом, созданным Марко.
Я уставился на него.
— Софи шесть лет.
— Поэтому управление до её совершеннолетия передаётся её законному представителю. Не вам, Роман. Элизе Картер.
Сальваторе побледнел.
Он хотел компанию. Получил пустые руки. Он годами прятал правду, чтобы сохранить власть, а теперь именно эта правда отдавала власть женщине, которую он пытался запугать.
Но я ещё не закончил.
Я взял папку с переводами и разорвал лист с одним из счетов пополам.
— Что ты делаешь? — спросил нотариус.
— Уничтожаю только то, что касается меня.
Я повернулся к Элизе.
— Деньги, которые Сальваторе украл у компании, принадлежат не мне. Я верну их фонду Софи. Все.
Элиза покачала головой.
— Роман, ты понимаешь, что останешься почти без бизнеса?
— Понимаю.
— И всё равно?
— Я уже однажды позволил чужой лжи забрать у меня брата. Второй раз она не заберёт дочь.
Софи ждала нас у соседки. Когда я вошёл, она сидела за столом и раскладывала свои монеты возле рисунка.
— Вы пришли, мистер Роман, — сказала она. — Я сохранила вам ещё два цента.
Я сел напротив неё.
— Я должен сказать тебе важную вещь.
Элиза стояла в дверях, сжимая жёлтый шарф.
— Роман, не торопись.
Я посмотрел на Софи. Она ждала, не отводя глаз.
— Твоя мама и я давно знакомы. А я… я твой отец.
Девочка нахмурилась, как в магазине у кассы.
— Поэтому вы были грустным?
У меня перехватило дыхание.
— Возможно.
— Тогда я больше не буду платить за ваш хлеб. Папы должны сами покупать хлеб.
Элиза закрыла лицо ладонью. Марко, стоявший у стены, тихо рассмеялся.
Я достал из кармана сорок три цента и положил их перед Софи.
— Сохрани. Это первый долг, который я верну тебе.
— А если я потрачу?
— Тогда придётся заработать ещё.
Она подумала и отодвинула монеты обратно ко мне.
— Нет. Купите нам хлеб. Всем.
В тот вечер мы вернулись в магазин в Йонкерсе. Кассирша узнала меня, узнала Элизу, но ничего не спросила. Софи выбрала большую буханку, Марко — пакет молока, а я положил на ленту четыре одинаковых булочки.
Кассирша пробила покупки.
— В этот раз карта работает? — спросила она.
Я посмотрел на Софи.
Она достала из кармана две монеты и строго сказала:
— Проверим.
Я рассмеялся. По-настоящему, без привычной осторожности.
А потом положил её две монеты поверх своей карты.
— Проверим вместе.
Пропустили начало?

