ЧАСТЬ 4
Я смотрела на отца и не могла понять, чего боялась сильнее: что он тоже участвовал в этой игре или что его попытка спасти меня уже втянула его в чужую ловушку.
За окном свадебного номера серел рассвет. На столе лежали четыре документа, и каждый казался тяжелее предыдущего.
— Ты должен объяснить, — сказала я.
Отец снял очки и положил их рядом с папкой.
— Я не покупал квартиру, Клара. Я оформил временную защиту через свою компанию. Когда Марина увидела первую поддельную доверенность, мы поняли, что кто-то попытается переписать имущество ещё раз.
— Но в реестре покупателем указана твоя фирма.
— Потому что так банк не мог зарегистрировать переход к компании Романа. Я собирался передать право обратно тебе после проверки.
Марина кивнула.
— Это была юридическая страховка, не передача собственности. Но вторая доверенность всё меняет. Её подали от имени твоего отца через электронную систему.
Отец медленно поднял взгляд.
— Моим ключом доступа?
— Именно.
Джулиан отступил к креслу. На белой манжете его рубашки расплылось пятно шампанского, хотя я не видела, когда он успел пролить бокал.
— Я ничего не делал с доступом твоего отца, — сказал он.
Марина посмотрела на него.
— Тогда почему копия ключа найдена в кабинете вашей матери?
Беатрис резко вскочила.
— Это ложь.
Роман открыл регистрационную книгу и положил палец на одну строку.
— Нет. Я сам передал им копию, когда они обещали закрыть мой долг. В тот день Беатрис сказала, что у неё есть человек в компании Клары.
Я почувствовала, как внутри что-то обрывается.
— Какой человек?
Никто не ответил.
Марина достала последний лист из папки.
— В компании твоего отца работает бухгалтер по имени Надежда Литвинова. Она призналась, что передавала Беатрис коды доступа. Но сделала это не из-за денег.
— Тогда из-за чего?
В коридоре послышались шаги. В комнату вошла невысокая женщина в тёмном кардигане. Она держала в руках металлическую коробку для лекарств и так крепко сжимала её, что побелели костяшки.
— Из-за Джулиана, — сказала она.
Он резко повернулся.
— Надя, уйди.
— Я двенадцать лет работала у твоего отца, — продолжила она. — А ты обещал оплатить операцию моей дочери, если я помогу провести перевод. Потом забрал деньги и сказал, что она тебе никто.
Беатрис шагнула к ней.
— Не смей обвинять моего сына.
Надежда поставила коробку на стол.
— Здесь расписки. Все платежи. И письмо, которое Джулиан заставил меня подписать задним числом.
Марина быстро просмотрела бумаги.
— Этого достаточно, чтобы заблокировать сделки и доказать подделку.
Джулиан побледнел.
— Вы все сговорились против меня.
Я посмотрела на него. Ещё несколько часов назад этот человек держал меня за руку у алтаря. Я помнила, как он улыбался гостям, как шептал мне: «Теперь мы семья».
— Нет, — сказала я. — Мы просто перестали быть твоими сообщниками.
Он рванулся к столу и схватил договор.
Отец перехватил его за запястье.
— Положи бумагу.
— Ты разрушишь жизнь собственного зятя?
— Ты сам разрушил её, когда решил, что моя дочь — удобный кошелёк.
Джулиан вырвал руку и повернулся к матери.
— Ты говорила, что всё будет чисто!
Беатрис отшатнулась.
— Ты сам настоял на разводе через три месяца.
Эти слова прозвучали громче любого признания.
Джулиан замер. Роман закрыл книгу. Надежда опустила глаза.
Я поняла, что главная тайна была не в квартире. Они хотели не просто завладеть имуществом. Им нужно было срочно получить деньги, потому что фирма Джулиана уже развалилась, а долги были оформлены на подставные компании.
Марина вызвала не полицию, а банковского управляющего и нотариуса. Мы встретились с ними утром в отдельной комнате отеля. Нотариус Савельева плакала и повторяла, что Беатрис привела женщину с моим паспортом, а Джулиан стоял у машины и торопил её.
— Я думала, что подписываю обычную доверенность на управление квартирой, — сказала она.
— Почему вы не проверили лицо? — спросила я.
Она посмотрела на мою порванную фату.
— Потому что Беатрис сказала, что вы после свадьбы больны и не хотите, чтобы вас беспокоили.
К полудню банк заморозил перевод. Договор займа признали спорным, а компания отца отозвала защитную регистрацию, вернув квартиру на моё имя. Роман получил расписку и согласился ждать возврата денег уже не от меня, а от фирмы Джулиана.
Но самое тяжёлое произошло не в кабинете банка.
Мы вернулись в номер за вещами. Джулиан стоял у кровати и держал в руке мою свадебную фату. Она была порвана там, где я выбиралась из-под матраса.
— Клара, — сказал он, — я не хотел, чтобы всё зашло так далеко.
— Ты хотел, чтобы я ничего не узнала.
— Я был должен людям.
— И поэтому решил сделать должной меня?
Он провёл пальцами по разорванной ткани.
— Если бы ты помогла, я бы всё исправил.
Я забрала фату.
— Ты просил помощи у женщины, которую собирался обмануть. А теперь просишь понимания у той, кого уже обманул.
Беатрис стояла у двери, но не вмешивалась. На её пальцах остался тёмный след от сигареты.
— Клара, — сказала она, — я считала тебя слабой.
— Я знаю.
— Я ошиблась.
— Нет. Вы просто приняли мою доброту за беспомощность.
Беатрис опустила глаза. Это было первое честное движение, которое я увидела за весь вечер.
Я не стала добиваться для неё наказания отдельно. Она должна была отвечать за подделку и долги вместе с сыном, но я отказалась участвовать в их публичном унижении. Мне было достаточно, что все документы теперь говорили за меня.
Джулиан подписал отказ от любых претензий на квартиру и передал Марине ключи от своей фирмы. Роман забрал оборудование в счёт долга. Надежда получила деньги на операцию дочери из средств, которые удалось вернуть с замороженного счёта.
А я забрала из номера только одну вещь — телефон с записью, начавшейся как шутка.
Через неделю я приехала в Саванне одна. В квартире ещё пахло свежей краской, а на подоконнике лежала папка с новым свидетельством о собственности. Я поставила рядом свадебную фату и достала телефон.
Запись закончилась голосом Джулиана: «Она ничего не знает».
Я выключила экран и позвонила отцу.
— Папа, — сказала я, — спасибо, что приехал в ту ночь.
— Я бы приехал снова.
— Знаю.
Я положила телефон на стол, развернула фату и аккуратно вытащила из неё деревянную щепку, за которую она зацепилась под кроватью.
Потом убрала щепку в папку с документами — рядом с первой страницей договора, который они считали началом моего падения.
На ней я написала только одну фразу: «Свадебная ночь. Свидетель — я».
Пропустили начало?
