ЧАСТЬ 4
Я перечитала сообщение дважды.
София стояла рядом, опираясь одной рукой на мой локоть, а другой — на край стола. Ноги у неё подрагивали, но она не падала.
Лука поднял голову.
— Никто никуда один не поедет.
Марта уже открыла стеклянную дверь в служебный двор. За ней работал чёрный автомобиль с включёнными фарами.
— Вы не понимаете, — сказала она. — Если я не уеду сейчас, погибнет не только фонд.
— Ты три года говорила мне, что моя дочь безнадёжна, — ответил Лука. — Объясни, что ещё я не понимаю.
Марта посмотрела на Софию.
— Я пыталась сохранить вашу семью.
София покачала головой.
— Ты забрала у меня Ханну.
Эти слова оказались страшнее любого крика.
Марта дёрнула ручку двери, но снаружи послышался тяжёлый удар. Автомобиль качнулся. Водитель выскочил из салона и тут же отступил, подняв руки. У ворот стояла женщина лет шестидесяти с тростью и большим полотняным пакетом.
Я узнала её раньше, чем она сняла платок.
— Миссис Картер? — прошептала я.
Моя мать вошла в зал, держась за трость. За ней шёл бухгалтер фонда, бледный и запыхавшийся.
— Ты не должна была приходить, — сказала я.
— Я слишком долго не приходила, — ответила мама.
Лука посмотрел на неё.
— Вы знали?
Она поставила пакет на стол. Из него выпали конверты, банковские выписки и маленькая пластиковая карта.
— Я знала, что мне платят за молчание. Не знала, что подпись вашего имени украли. А сегодня утром узнала, что Марта собирается перевести последние деньги и исчезнуть.
Марта рассмеялась.
— Она сама брала деньги.
— Брала, — сказала мама. — Потому что Ханна тогда лежала без сознания и могла умереть. Мне сказали: либо я подписываю соглашение, либо больницу закроют для неё.
Я почувствовала, как внутри поднимается злость.
— Почему ты не рассказала мне?
— Потому что ты проснулась и первым делом спросила, спасли ли девочку. Я увидела, что ты хочешь вернуться к ней. И испугалась, что люди Моретті убьют тебя раньше, чем ты доберёшься до ворот.
Лука сжал челюсть.
— Мои люди не трогали бы её.
— Но я этого не знала, — сказала мама. — Я знала только, что в городе исчезают те, кто мешает вам.
В комнате повисло тяжёлое молчание. Оно не было примирением. До него было слишком далеко.
Бухгалтер положил на стол ещё один документ.
— Мистер Моретті, перевод на подставную компанию подписан не Мартой.
Лука взял лист.
— Тогда кем?
Бухгалтер посмотрел на него с испугом.
— Вами.
Марта улыбнулась.
— Вот видите? Всё сходится.
— Нет, — сказал доктор Ривз. — Это доверенность. Лука подписал её за неделю до нападения, когда готовил передачу фонда в семейный траст.
Я всмотрелась в страницу. Подпись действительно была похожа на его, но рядом стояла печать нотариуса, который умер за год до аварии.
— Документ поддельный, — сказала я.
— Но деньги уже ушли, — ответил бухгалтер. — И если вернуть их нельзя до утра, клиника лишится оборудования и закроется.
София резко вдохнула.
— Там лечат детей?
— Да, — сказал бухгалтер.
Она повернулась к отцу.
— Ты можешь их спасти?
Лука посмотрел на меня. В его лице не осталось прежней власти. Только усталость, стыд и страх перед тем, что он сам создал вокруг семьи.
— Могу, если продам всё, что не касается фонда.
Марта шагнула к нему.
— Ты не посмеешь. Это твой дом, твоя охрана, твоя компания.
— Именно поэтому ты это делала? — спросил он. — Хотела получить компанию?
Она замолчала.
Я увидела ответ в её лице.
Лука снял с пальца тяжёлый перстень и положил его на стол.
— Завтра начинаем продажу имущества. Деньги возвращаются в фонд. Все документы передаём независимой комиссии.
— А ты? — спросила я.
— Я отойду от управления.
Марта резко засмеялась.
— И думаешь, они простят тебя?
— Нет, — ответил Лука. — Но это не условие.
Он взял телефон и позвонил человеку из фонда.
— Заморозьте все мои личные счета. Оставьте только средства на лечение Софии. Остальное направьте в клинику.
Марта смотрела на него с ужасом.
— Ты уничтожаешь себя.
— Нет. Я впервые понимаю, что именно ты у меня украла.
Он повернулся к дочери.
— София, я не знал, что тебе не дали операцию. Но я должен был знать. Я верил людям, которые приносили мне удобные ответы.
— Ты верил, что я не встану, — сказала она.
Лука опустился перед ней на колени.
— Я верил врачам. А должен был верить тебе.
София долго смотрела на него, потом коснулась его щеки.
— Тогда поверь сейчас. Ханна не виновата.
— Я знаю.
Он поднялся и подошёл ко мне.
— Я не прошу тебя вернуться в нашу жизнь. Не прошу забыть, что я не нашёл тебя. Но могу оплатить лечение твоей матери и восстановление клиники.
Я посмотрела на маму. Та молча кивнула.
— Лечение матери я приму, — сказала я. — Не как милость. Как возврат денег, которые у неё выманили.
— Согласен.
— А София будет ходить не в особняке под охраной, а там, где лечат остальных детей.
Лука взглянул на дочь.
— Если она захочет.
— Я хочу, — сказала София. — И Ханна будет рядом.
Я прикрыла глаза. Именно этого я боялась больше всего — не денег, не Марты, не старых угроз. Я боялась снова стать для Софии обещанием, которое однажды не смогу выполнить.
— Я буду приходить, — сказала я. — Но не как прислуга и не как тайна.
— Хорошо, — ответил Лука.
Марта попыталась пройти к лестнице. Бухгалтер загородил ей путь.
— Куда собрались?
Она посмотрела на Луку.
— Ты правда отдашь всё из-за официантки?
— Не из-за официантки, — сказал он. — Из-за девочки, которая три года ждала, пока взрослые перестанут лгать.
Доктор Ривз передал Луке последний лист.
— Здесь мой официальный отчёт. Я готов подписать каждую строку.
— Подпишете, — сказал Лука. — Но сначала поедете с нами в клинику.
— Зачем?
София взяла меня за руку.
— Чтобы доктор увидел, как я бегу.
Через час в реабилитационном центре горел только коридор у лечебного бассейна. За стеклом стояли тренажёры, мячи и маленькая дорожка с поручнями.
София сняла туфли.
— Не смотри на меня так, будто я сейчас разобьюсь, — сказала она отцу.
— Я постараюсь.
— Не старайся. Просто смотри.
Она ухватилась за поручень и сделала шаг.
Потом ещё один.
Лука стоял у стены, сжимая в руке детскую яблоневую наклейку, которую нашёл в моей папке. Он попросил отдать её, но я не отдала.
София дошла до середины дорожки и остановилась.
— Ханна, ты ведь помнишь своё обещание?
— Помню.
— Ты сказала, что однажды я сама добегу до конца.
— Ты уже почти добежала.
Она отпустила поручень.
Доктор вскрикнул, Лука сделал движение вперёд, но я подняла ладонь.
София стояла сама.
Её колени дрожали. Губы были сжаты. Глаза сияли не чудом, а яростью человека, который слишком долго ждал разрешения жить.
Она сделала ещё три шага и бросилась ко мне.
Я поймала её, и на этот раз рядом не было ни вспышек, ни бокалов, ни богатых гостей. Только запах лечебного бассейна, мамины тихие слёзы и Лука, который опустился на пол, чтобы обнять нас обеих.
София прижалась ко мне и прошептала:
— Теперь ты не исчезнешь?
Я посмотрела на дорожку, где остались её маленькие следы воды.
— Нет. Но бегать тебе всё равно придётся самой.
Она улыбнулась и снова повернулась к поручням.
— Тогда считай до десяти.
Я начала считать, а за стеклом на столе лежал документ с настоящей подписью Луки — уже не как оружие против него, а как обещание вернуть клинике то, что у неё отняли.
Пропустили начало?


