ЧАСТЬ 4
…На листе под моей фамилией стояла сумма, от которой у меня перехватило дыхание.
Двести сорок тысяч рублей.
Рядом — дата, три года назад, когда я ещё не работала у Ричарда, а только проходила собеседование.
— Это невозможно, — сказала я.
Отец держал лист за край, чтобы не испачкать его пальцами.
— Прочитай строку под суммой.
Я наклонилась.
«Выплата за молчание сотрудника, знающего о подмене отчётности».
Ниже стояла моя фамилия, но подпись была чужой.
Меня охватил холод. Ричард тем временем сидел на нижней ступеньке крыльца между двумя полицейскими. Мелисса стояла в стороне и смотрела на него так, будто впервые видела не мужа, а незнакомца.
— Это подделка, — сказал Ричард. — Я не знаю эту бумагу.
— Зато я знаю, — ответила я.
Он поднял голову.
— Анна, послушай меня.
— Я слушала тебя два года. Каждый раз, когда ты говорил, что отчёт задержался. Каждый раз, когда просил меня поставить подпись «за руководителя». Каждый раз, когда обещал выплатить премию после закрытия квартала.
— Ты ничего не понимаешь.
— Тогда объясни.
Он посмотрел на Мелиссу.
Она отвернулась.
Это движение оказалось страшнее любого признания.
Пожилая Нора сидела в машине отца, укрыв колени пледом. На её пальто всё ещё блестела брошь-ласточка. Полицейские оцепили бассейн, а специалист в белом защитном костюме фотографировал металлический ящик.
Ричард попытался подняться.
— Я помогал отцу, потому что он угрожал моей матери. Даниэль сам полез в резервуар. Он был жив, когда мы его нашли.
Нора резко встала.
— Не смей превращать его смерть в случайность!
— Я не хотел, чтобы он умер.
— Но ты закрыл крышку.
Ричард замер.
Мелисса вздрогнула.
— Ты говорил, что только перенёс документы.
— Я был молодым.
— Тебе было двадцать четыре, — повторила Нора.
Он сжал кулаки.
— Отец сказал, что если я заговорю, он заберёт у матери всё. Дом, деньги, лечение. Я думал, что потом исправлю это.
Нора посмотрела на него без злости. В этом взгляде было что-то тяжелее ненависти.
— Ты не исправлял. Ты залил могилу бетоном.
Ричард закрыл лицо руками.
Я отошла к служебному фургону отца. На его сиденье лежала моя рабочая сумка, которую я бросила утром, когда ехала сюда. Внутри были ключи от кабинета и пропуск с фотографией, где я улыбалась так, будто действительно верила, что меня ценят.
Отец подошёл ко мне.
— Ты можешь уйти прямо сейчас.
— А потом?
— Потом решишь, что делать с документами.
— Нет, пап. Сначала я хочу понять, почему моя фамилия оказалась там.
Он кивнул.
Мы вернулись в дом вместе. В кабинете Ричарда пахло кожей, кофе и горячим пластиком от принтера. На стене висели дипломы, а под ними — фотография Ричарда с городским мэром. Я открыла шкаф с папками и сразу увидела знакомые жёлтые корешки.
— Ты имеешь право только на свои документы, — предупредил один из полицейских.
— Они лежат в моём рабочем столе.
Я достала папку с отчётами за последние два года. Между таблицами нашлась копия той самой расписки. Подпись была сделана моим именем, но буква «н» уходила вниз слишком резко. Я никогда так не писала.
— Это не моя подпись.
— Мы знаем, — сказал отец. — В ящике под шахтой лежала записка Даниэля. Он собирал доказательства, что отец Ричарда проводил фиктивные платежи через сотрудников. Ричард продолжил схему.
Я вспомнила, как три месяца назад бухгалтер Олег исчез из общего чата и больше не пришёл в офис. Ричард сказал, что тот украл деньги.
В папке нашлась и его фамилия.
И ещё семь фамилий.
Я почувствовала, как внутри поднимается не страх, а ясная, почти болезненная злость.
— Значит, он использовал нас как ширму.
— Да.
Мелисса вошла в кабинет. В руках она держала банковскую папку.
— Я могу добавить кое-что, — сказала она.
Ричард, стоявший у двери, резко повернулся.
— Мелисса, не надо.
— Надо.
Она положила папку на стол.
— Он платил людям через мой счёт. Я думала, что это деньги от продажи оборудования. Потом увидела переводы Олегу и ещё двум сотрудникам. Когда спросила, Ричард сказал, что это компенсации.
— Ты подписывала документы, — бросил он.
— Потому что ты сказал, что посадишь моего брата за долг, которого он не делал.
Ричард шагнул к ней.
Отец встал между ними.
— Дальше не подходите.
Мелисса достала из папки маленькую флешку и положила её рядом с расписками. Я не стала спрашивать, что там. Важнее были распечатанные банковские выписки, даты и подписи.
Ричард посмотрел на них и понял, что теряет не деньги.
Он терял возможность выбрать, какую ложь рассказать первым.
К вечеру дом опечатали, а найденные записи и документы забрали для проверки. Никто не обещал Норе, что сможет вернуть ей сына. Никто не мог изменить двадцать один год ожидания.
Но ей вернули имя Даниэля в официальной записи о находке.
Она попросила меня поехать с ней на кладбище.
Мы стояли у маленького камня, где было написано только: «Даниэль Воронцов. Любимый сын».
— Я всё думала, что он где-то жив, — сказала Нора. — Иногда это спасало меня. Иногда разрушало.
— Простите, что мы узнали только сейчас.
Она коснулась моей руки.
— Вы узнали тогда, когда смогли открыть крышку.
На следующий день я пришла в компанию не за зарплатой. В кабинете Ричарда уже работали специалисты, а у входа люди переговаривались вполголоса. Я собрала личные вещи и положила пропуск на его стол.
Мелисса ждала меня возле лифта.
— Ты уходишь?
— Да.
— А если я помогу всё исправить?
— Помогите Норе. И тем, чьи фамилии в папке.
Она кивнула.
— А ты?
Я посмотрела на пропуск.
— Я больше не подпишу ни одной бумаги, которую не прочитала до последней строки.
Это было не обещание для неё. Это было решение для меня.
Через неделю отец снова приехал к дому Ричарда. Не ремонтировать бассейн — его должны были разобрать полностью, чтобы проверить основание шахты. Нора попросила присутствовать.
Я стояла рядом, когда рабочие подняли первую плиту.
Под ней обнаружилась латунная бирка с числом четырнадцать. Та самая, которую отец нашёл в грязи и сохранил, пока все вокруг называли его наглым ремонтником.
Нора взяла бирку обеими руками.
— Даниэль всегда прикреплял такие номера к своим инструментам, — сказала она. — Он боялся потерять их в темноте.
Отец посмотрел на меня.
— А ты боялась потерять работу.
Я сжала его ладонь.
— Я потеряла её.
— Нет, — ответил он. — Ты потеряла место, где твою подпись использовали вместо твоего голоса.
Рабочий поднял из земли старый кусок красной шерсти. Нора прижала его к броши-ласточке, и две маленькие детали совпали.
Она не заплакала.
Только прошептала:
— Я нашла тебя, сынок.
А под бассейном, где годами отражалось чужое богатство, впервые стало видно дно.
Пропустили начало?
