ЧАСТЬ 4
Я выхватила конверт раньше Мейсона.
Бумага была тёплой, будто её только что вынесли из принтера. На первой странице стояла моя подпись. На второй — номер счёта, о котором я никогда не слышала.
Мой желудок свело.
— Я этого не подписывала.
— Конечно, нет, — сказала Эвелин. — Поэтому я и попросила Томаса принести коробку.
Мейсон шагнул ко мне.
— Отдай.
— Ты только что сказал, что не знаешь, откуда это взялось.
— Я сказал, что не переводил деньги.
— Это не одно и то же.
Эвелин быстро перелистнула документы.
— Перевод был оформлен через внутренний счёт «Люмена». Заявку создали с рабочего компьютера Мейсона. Но подтверждение пришло с другого устройства.
Брук побледнела.
— С моего?
— С вашего планшета, — ответила Эвелин. — В пятницу вечером.
— Я ничего не переводила.
Мейсон резко повернулся к ней.
— Ты сказала, что сделаешь всё, что я попрошу.
Брук отступила. На её запястье остался красный след от слишком тугой застёжки часов.
— Ты использовал мой планшет?
— Мне нужно было временное решение.
— Ты подставил меня.
— Я собирался вернуть деньги.
— Когда? После того как забрал её патенты?
Он не ответил.
Теперь я понимала, зачем ему был нужен этот вечер. Мейсон хотел одновременно избавиться от меня, получить мою подпись и спрятать дыру в счетах. Если бы я подписала папку, все разработки оказывались бы у компании. Если бы я отказалась, он назвал бы меня мстительной бывшей, которая мешает спасению бизнеса.
Он приготовил ловушку, в которой любой мой шаг выглядел бы виноватым.
Но он не учёл Томаса.
И Адриана.
Я посмотрела на мужчину рядом со мной. Его мокрый пиджак уже высох, но на манжете осталась тонкая полоса дорожной грязи. Адриан всегда приходил вовремя, даже если для этого приходилось пересекать половину города после делового ужина.
Только теперь я увидела, что он держит в руке не папку и не договор, а маленькую латунную пластинку с гравировкой.
«Серверная, стол семь».
— Что это? — спросила я.
— Я нашёл её сегодня в старом офисе, — ответил Адриан. — Перед тем как приехать сюда.
Мейсон вздрогнул.
— Ты был в офисе?
— Я уже являюсь его кредитором.
— Ты не мог знать, где искать.
— Мог. Клэр рассказывала мне.
Мейсон перевёл взгляд на меня.
— Ты всё это время с ним общалась?
— Да.
— Ты привела его сюда, чтобы отнять компанию?
— Нет. Я привела его, потому что он был единственным человеком, который не просил меня уменьшить себя, чтобы рядом с ним казаться больше.
Эта фраза ударила сильнее, чем я ожидала. Адриан не коснулся меня. Он просто стоял рядом и позволял мне самой произнести то, что я годами прятала даже от себя.
Эвелин положила перед Мейсоном заявление.
— Подпишите отказ от должности и согласие на независимую проверку счетов.
— А если нет?
— Тогда завтра утром кредиторы остановят все ваши личные счета. Не компании. Ваши.
Он усмехнулся, но усмешка быстро исчезла.
— Вы всё равно не сможете управлять «Люменом». Клэр никогда не была руководителем.
Я взяла микрофон.
— Потому что ты не назначал меня руководителем. Ты назначал себя лицом компании. А я восемь лет оставалась человеком, который спасал её, когда ты не знал, что делать.
Я повернулась к сотрудникам.
— Завтра утром совет соберётся без Мейсона. Никто не будет уволен из-за сегодняшнего вечера. Зарплаты защищены резервом, который он не успел украсть.
Томас тихо кашлянул.
— Он успел украсть часть.
— Часть вернётся, — сказала я. — Не от него.
Все посмотрели на Адриана.
Он достал из внутреннего кармана договор.
— Я выкупил просроченное обязательство «Люмена» не для того, чтобы забрать компанию. Я сделал это, потому что Клэр попросила меня дать людям время.
Мейсон уставился на него.
— Ты знал её до сегодняшнего вечера?
Адриан посмотрел на меня.
— Мы познакомились два года назад, когда она пришла ко мне не за деньгами. Она принесла расчёты и сказала, что моя медицинская платформа работает медленнее, чем должна. Она была права.
— Ты встречалась с ним два года? — Мейсон спросил это почти шёпотом.
— Я встретила его после того, как ты переехал в квартиру Брук.
Брук закрыла глаза.
— Ты сказал, что остаёшься у друга.
Мейсон раздражённо бросил:
— Мы обсуждаем бизнес, а не мою личную жизнь.
— Нет, — ответила я. — Мы обсуждаем цену твоей лжи. Личная жизнь просто первой выставила счёт.
Он подписал бумаги не потому, что раскаялся. Ему нужен был доступ к счетам и возможность сохранить хотя бы часть имущества. Я видела это по тому, как он держал ручку: не как человек, который просит прощения, а как человек, который считает, сколько ещё может потерять.
Когда подпись появилась под документом, Мейсон вдруг спросил:
— Ты правда его любишь?
Вопрос был таким неожиданным, что я замерла.
Восемь лет он ни разу не спрашивал, счастлива ли я. Только полезна ли я, верна ли я, успею ли я к утру.
Адриан не вмешался.
Я ответила сама:
— Рядом с ним мне не приходится доказывать, что я существую.
Мейсон опустил взгляд на настоящий договор — тот самый, который он пытался заменить. На полях всё ещё виднелась моя пометка: «Сначала защитить основу».
Он протянул руку.
— Можно оставить мне копию?
Я отдала ему только чистый лист из папки.
— Тебе достаточно этого. Ты слишком долго подписывал чужие страницы.
Томас забрал старую коробку. Брук сняла с шеи ожерелье и положила его перед матерью Мейсона, которая всё это время стояла у колонны, прижимая пальцы к губам.
— Я не хочу то, что было обещано не мне, — сказала Брук.
Женщина взяла ожерелье и заплакала беззвучно.
На сцене ещё горел прожектор. Я подошла к нему и увидела на полу свой прежний пропуск в «Люмен». Его кто-то выбросил из папки. Пластик был треснут, но фотография оставалась целой.
Я не подняла его.
Вместо этого я взяла со стола исходный договор и протянула его Эвелин.
— Завтра зарегистрируем новую лицензию. С моим именем первым.
— А название оставим? — спросил Адриан.
Я посмотрела на сотрудников, на Томаса, на людей, которые впервые перестали делать вид, что не понимают, кто построил эту компанию.
— Оставим. «Люмен» начинался не с Мейсона.
— С чего же?
Я провела пальцем по пометке на полях.
— С одного стола, одного компьютера и человека, который не согласился исчезнуть.
Адриан улыбнулся.
— Тогда завтра я привезу тебе новый стол.
— Только не раскладной.
— Договорились.
Он протянул мне латунную пластинку от старой серверной. Я перевернула её и увидела на обратной стороне короткую царапину — ту самую, которую оставила отвёрткой в первую ночь, когда Мейсон ещё боялся, что у нас ничего не получится.
Я сжала пластинку в ладони.
А потом включила микрофон и сказала сотрудникам:
— Завтра в девять утра мы снова начнём работу. Но уже без чужой подписи над нашей дверью.
Пропустили начало?
