ЧАСТЬ 4
— Алла, — сказала я.
Романов отключился.
Мы стояли у нотариальной конторы на мокрых ступенях. Даша держала блокнот обеими руками, Тёма смотрел на брата, а Слава будто пытался понять, как одна короткая фамилия могла обрушить всю его тщательно собранную ложь.
— Она купила квартиру? — спросила Даша.
— Нет, — ответил Слава. — Она не могла.
— Почему?
— Потому что она уехала к матери без денег.
— А если деньги у неё были? — спросила я.
Слава посмотрел на меня.
В эту секунду я поняла: он боялся не Романова. Он боялся того, что Алла могла рассказать.
Мы поехали не домой, а на Кленовую. Я хотела увидеть квартиру своими глазами. У подъезда стоял белый фургон. Двое мужчин выносили из соседней квартиры рулоны обоев.
— Вы к кому? — спросил один.
— К собственнице квартиры номер восемь.
— Тогда вам сюда. Вчера какой-то мужчина пытался открыть замок.
Я почувствовала, как холодеет спина.
— Он вошёл?
— Нет. Соседка увидела и вызвала участкового. Он ушёл, оставил вот это.
Мужчина протянул мне рекламный листок. На обороте шариковой ручкой было написано: «До утра решите вопрос».
Рядом с подъездом жила Тамара Павловна, соседка бабы Нины. Я знала её много лет: маленькая женщина с ключами на толстой верёвке и привычкой запоминать каждую машину во дворе.
Она впустила нас на кухню, поставила передо мной блюдце с сухарями и сказала:
— Вчера приходил Романов. Не один.
— Вы его знаете?
— Я знаю всех, кто топчется у вашего трюмо. Он спрашивал, где запасной ключ.
Я посмотрела на Славу.
— Ты отдавал ему ключ?
— Нет.
Тамара Павловна подняла палец.
— Не отдавал. Он оставил его у меня.
Она достала из жестяной коробки связку ключей. Среди них был мой запасной ключ от Кленовой — тот, что всегда лежал в верхнем ящике шкафа.
Я медленно повернулась к мужу.
— Ты взял его?
Слава кивнул.
— В тот день, когда ездил за квитанциями.
— И отдал Романову.
— Я вернул ключ Тамаре вечером. Он только снял слепок.
— Ты называешь это «только»?
Тёма ударил ладонью по столу.
— Хватит! Я во всём виноват!
— Нет, — сказала я. — Ты виноват в своих долгах. Но мой муж выбрал ложь сам.
Вечером мы приехали к Зое Тимофеевне. Она сидела в кресле, а на коленях держала старую синюю папку с медицинскими справками.
— Я слышала, — сказала она.
— От кого?
— От Аллы.
Слава резко остановился.
Зоя Тимофеевна открыла папку и достала квитанции.
— Она приезжала три недели назад. Привезла деньги.
Тёма вскочил.
— Какие деньги?
— Двести сорок тысяч. Сказала, что это первая часть долга.
— Ты мне ничего не сказала!
— Потому что ты бы снова отдал всё Романову.
Я посмотрела на свекровь.
— Почему вы молчали о деньгах?
Она долго тёрла пальцами край квитанции.
— Потому что Алла сказала: если Тёма узнает, он не остановится. Она продала свою машину и вернула часть долга. А остальное собиралась получить за проданный магазин.
Слава сел на табурет.
— Значит, квартира вообще не была нужна, — прошептал он.
— Романову нужна была не квартира, — сказала я. — Ему нужно было, чтобы вы сами испугались и отдали ему всё.
На следующий день мы встретились с Романовым в маленьком кафе возле автовокзала. Он пришёл в дорогом пальто, положил на стол папку и улыбнулся так, будто уже владел моими стенами.
— Вы могли решить всё спокойно, — сказал он.
— Вы использовали поддельную расписку.
— Я использовал то, что мне передали.
— Вам передали мою подпись и ключ.
— Ваш муж передал.
Слава сидел рядом со мной. Его лицо стало серым.
— Я верну сто пятьдесят тысяч, — сказал он.
— Вы должны двести десять.
— У меня нет таких денег.
— Тогда квартира.
Я достала из сумки копию записи нотариуса и положила перед ним.
— Квартира не продаётся. Расписка оспаривается. А вот это — подписи двух свидетелей, что вы требовали доступ в квартиру без согласия собственницы.
Романов перестал улыбаться.
— Вы думаете, бумажки вас спасут?
— Нет. Меня спасло то, что вы торопились.
Я положила рядом квитанцию Зои Тимофеевны. Алла передала её мне утром вместе с заявлением, где подробно расписала, сколько и кому отдала. Она приехала сама. Не ради Тёмы. Ради того, чтобы прекратить шантаж.
Романов прочитал первую страницу, потом вторую.
— Вы не понимаете, с кем связываетесь.
— Понимаю. Поэтому больше не разговариваю с вами одна.
В кафе за соседним столом сидела нотариус и её помощница. Я заранее попросила их присутствовать. Романов понял это сразу.
Он забрал папку и ушёл, не попрощавшись.
Долг Тёмы не исчез. Машину пришлось продать. Гараж Зоя Тимофеевна всё-таки отдала в аренду, хотя три дня называла это предательством семьи. Алла вернулась не к Тёме, а только приехала подписать документы и забрать свои вещи. Перед отъездом она сказала мне:
— Я должна была предупредить вас раньше.
— Почему не предупредили?
— Мне было стыдно. А потом стало страшно.
— Теперь страшно мне.
Алла кивнула.
— Поэтому я останусь на связи.
Слава не просил прощения сразу. Он ездил со мной к нотариусу, сам отнёс заявление о признании расписки недействительной, вернул Тамаре Павловне новый замок и каждый вечер записывал расходы в тетрадь. Это не отменяло поддельной подписи. Не возвращало тех тридцати лет, когда он выбирал «проще» за мой счёт.
Через неделю он принёс мне ключ от Кленовой.
— Я не буду больше к ней прикасаться без тебя, — сказал он.
— Это не подарок, Слава.
— Я знаю.
— И не доказательство, что всё исправилось.
— Я знаю.
Я взяла ключ, но не надела его на связку. Положила на стол рядом с бабушкиной жестяной коробкой.
В субботу мы с Дашей приехали на Кленовую поливать фиалки. В квартире пахло влажной землёй и старым трюмо. Даша открыла окно, я достала из шкафа новый договор страхования, оформленный только на моё имя.
— Мам, ты оставишь квартиру пустой?
— Нет.
— Продашь?
— Тоже нет.
Я посмотрела на маленькую кухню, на облупившийся подоконник, на три горшка, один из которых уже выпустил второй цветонос.
— Здесь будет мастерская, — сказала я. — Для твоих керамических занятий. Если ты захочешь.
Даша улыбнулась, но не бросилась меня обнимать. Она уже знала: после такой лжи красивые слова ничего не чинят мгновенно.
В понедельник Слава пришёл один. Он стоял в коридоре с тетрадью расходов и квитанцией за проданную машину.
— Я не прошу вернуться к прежнему, — сказал он. — Я хочу хотя бы перестать быть человеком, за которого ты всё время отвечаешь.
Я посмотрела на его руки. На большом пальце осталась чёрная полоса от шиномонтажа. Он действительно устроился на вторую работу.
— Тогда начни с правды, — сказала я. — Даже если она делает тебя беднее.
Он положил тетрадь на край трюмо.
— Я взял деньги не только для Тёмы. Я хотел закрыть свой долг.
Я не удивилась. Где-то внутри я знала это с той ночи, когда он листал объявления.
— Какой?
— Я подписал поручительство за ремонт в гараже. Он провалился, и я скрывал это почти год.
Он не оправдывался. Просто положил передо мной последний документ.
Я прочитала сумму, закрыла папку и вернула ему.
— Ты будешь выплачивать сам.
— Да.
— А квартиру мы оформим так, чтобы никто больше не смог подделать моё согласие.
— Хорошо.
— И если ты ещё раз решишь, что молчание — это забота, мы закончим разговор навсегда.
Слава кивнул.
Уходя, он остановился у двери и спросил:
— Можно я иногда буду помогать здесь?
Я оглянулась на трюмо бабы Нины, на три фиалки и на ключ, который так и лежал в жестяной коробке.
— Помогать можно. Решать за меня — нет.
Он ушёл с пустыми руками.
А Даша поставила на подоконник глиняную табличку, которую сделала сама. На ней было выдавлено всего два слова: «Ритина мастерская».
Я провела пальцем по неровным буквам, и из соседней комнаты донёсся звон разбитой чашки — первая работа Даши упала с полки.
— Мам! — крикнула она.
Я вошла к ней, а ключ от Кленовой остался лежать в жестяной коробке рядом с пуговицами бабы Нины.
Пропустили начало?




