ЧАСТЬ 4
Говард перевернул страницу так осторожно, будто бумага могла рассыпаться от одного прикосновения.
Внизу стояла дата: за две недели до смерти моего отца.
Под записью был номер банковского счёта.
— Франк попросил меня проверить платежи, — сказал Говард. — Этан несколько лет переводил деньги из общего счёта на фирму, которая якобы обслуживала ремонт. Фирмы не существовало.
Глория быстро наклонилась над журналом.
— Какая сумма?
— Сто восемьдесят четыре тысячи долларов, — ответил Говард. — Но это ещё не всё.
Я почувствовала, как холод поднимается от пола к плечам.
— Что он делал с деньгами?
Говард достал ещё один лист.
— Франк нашёл расписку. Этан вложил средства в покупку участка в Италии. Того самого, где сейчас стоит вилла для церемонии.
Я посмотрела на Глорию.
— Он купил её для Лили?
— Похоже на то.
Рэй выключил двигатель подъёмной установки. Снаружи стало непривычно тихо, и в этой тишине особенно отчётливо зашуршала бумага.
Мой муж не просто оставил семью ради другой женщины.
Он собирался подарить ей часть нашей жизни.
А потом решил, что я должна исчезнуть из оставшейся части.
Телефон снова оказался у меня в руке.
— Этан, где ты?
— В аэропорту. Через несколько часов буду дома.
— Ты использовал наши деньги для покупки участка в Италии?
Пауза была короткой, но тяжёлой.
— Это не твоё дело.
Глория подняла глаза.
Говард закрыл журнал.
Я спросила:
— А дом ты хотел заложить, чтобы оплатить свадьбу?
— Не называй это свадьбой.
— Как же это назвать?
— Это моя новая жизнь.
Эта фраза прозвучала почти устало. Не как признание виновника, а как жалоба человека, которому мешают получить желаемое.
— Тогда почему ты забрал паспорта детей?
Он ничего не ответил.
Из телефона донёсся голос Эммы:
— Папа, отдай их.
— Вы должны ехать со мной, — резко сказал Этан. — Я не позволю матери настроить вас против меня.
— Она не настраивала нас, — ответила Эмма. — Ты сам всё сделал.
В трубке что-то ударилось о металлическую стойку. Бен выругался. Я услышала плач Лили.
Потом связь оборвалась.
Глория уже набирала номер местной службы помощи семьям, но я остановила её.
— Сначала позвоните в аэропортовую службу. Дети несовершеннолетние, а паспорта у него.
— Натали, это может стать официальным делом.
— Пусть станет. Я больше не буду прикрывать его удобство.
Через сорок минут Эмма перезвонила с телефона незнакомой женщины. Они с Беном сидели в комнате ожидания. Лили ушла в туалет и вернулась с красными глазами.
— Он оставил паспорта на стойке, — сказала Эмма. — Увидел, что к нему идут сотрудники, и убежал к выходу.
— Вы целы?
— Да.
— Бен?
— Я здесь, — сказал сын. — Мам, дом правда уедет?
Я посмотрела на Рэя.
— Если рабочие успеют, да.
Рэй проверил часы.
— Перевозка займёт всю ночь. Дороги согласованы. Но старый дымоход придётся оставить. Он не переживёт маршрут.
Я вспомнила, как отец каждый вечер чистил этот дымоход после ремонта. На кирпиче возле камина он выцарапал маленькую дату — день, когда я въехала в дом.
— Оставим дымоход, — сказала я. — Я заберу кирпич с датой.
К полуночи ферма медленно двинулась по дороге. Соседские фонари скользили по стенам, а колёса стальных платформ глухо постукивали на каждом стыке асфальта. Я ехала следом и держала на коленях кирпич, завёрнутый в полотенце.
На новом участке Рэй развернул дом так, чтобы окна кухни смотрели на ручей. Рабочие установили его на подготовленные опоры, проверили балки и только потом начали возвращать крыльцо.
Этан прилетел утром.
Он приехал на старую ферму, где остался только дымоход и прямоугольник земли под ним. Лили была рядом, но держалась на несколько шагов дальше.
Я ждала его у каменной площадки, где когда-то стояла наша качеля.
— Ты перевезла мой дом, — сказал он.
— Нет. Я перевезла свой дом.
— Ты разрушила всё, что мы строили.
— Ты сам назвал это старой вещью.
Он оглянулся на пустой фундамент.
— Где дети?
— В новом доме. Они видят тебя только вместе с Глорией и после разговора со специалистом.
— Ты хочешь отнять у меня детей?
— Нет. Я хочу, чтобы они перестали быть пассажирами в твоих решениях.
Лили тихо сказала:
— Этан, нам нужно поговорить.
Он повернулся к ней.
— Не сейчас.
— Именно сейчас. Ты говорил, что ферма твоя. Ты говорил, что деньги были твоими. Ты говорил, что жена согласилась уйти.
— Я собирался всё объяснить.
— Нет, — перебила она. — Ты собирался привезти меня в чужой дом и назвать его подарком.
Я увидела, как он побледнел, но не от злости. Он впервые понял, что Лили любила не его историю, а ту жизнь, которую он ей обещал.
Глория раскрыла папку.
— Этан, вот документы о переводах, журнал Говарда и оценка ремонта. Дом принадлежит Натали. Суммы, которые вы выводили из общего счёта, будут учтены при разделе имущества. И участок в Италии тоже.
Он резко повернулся ко мне.
— Ты всё это устроила ради мести?
Я достала из кармана письмо отца.
— Нет. Рэй нашёл планы, которые отец оставил мне. Он подготовил дом к переезду задолго до того, как ты встретил Лили.
— Твой отец меня ненавидел.
— Нет. Он просто заметил, что ты всё время говорил за меня.
Этан сжал челюсть.
— Я обеспечивал эту семью.
— А я жила в ней, работала в ней и держала её на себе. Это не даёт тебе права присваивать моё имя.
Из нового дома вышел Бен. За ним — Эмма. Сын держал в руке маленькую деревянную лошадку, ту самую, что упала во время подъёма.
— Пап, — сказал он, — ты можешь войти, если мама разрешит. Но не называй это своим домом.
Этан посмотрел на детей.
— Вы против меня?
Эмма подошла ближе.
— Мы против того, чтобы нас заставляли выбирать.
Лили сняла с пальца тонкое кольцо, которое надела для церемонии.
— Я не поеду с тобой в Италию, — сказала она. — Мне нужен человек, который не прячет долги за красивыми словами.
Она положила кольцо на кирпичную кладку старого дымохода и ушла к дороге.
Этан остался один среди пустого основания, с чемоданом у ног и билетами в кармане. Италия больше не была началом его новой жизни. Участок оказался заложен, деньги подлежали возврату, а его семья больше не хотела следовать за ним туда, куда он указывал.
Развод завершился без спектакля. Дом остался моей отдельной собственностью, расходы на перевозку признали моими, а скрытые переводы уменьшили долю Этана при разделе имущества. Он получил свою часть ремонта — не ферму, не участок и не право решать, где мне жить.
Говард передал мне все записи отца. Рэй установил у входа небольшую табличку с датой перевозки. Я не написала на ней ни слова о предательстве.
В тот вечер мы с детьми закончили собирать крыльцо. Эмма держала фонарь, Бен закручивал болт, а я прикладывала к новой ступени кирпич с отцовской датой.
— Мама, — спросила Эмма, — ты правда собираешься оставить старый дымоход?
Я посмотрела на каменную кладку на Ореховой дороге.
— Да. Пусть он напоминает, что не всё нужно тащить за собой.
Бен поставил деревянную лошадку на подоконник кухни.
— А этот дом всё-таки приехал вместе с нами.
Я провела пальцами по царапинам на дверном косяке — отметкам их роста, которые отец когда-то защищал прозрачным лаком.
С улицы донёсся голос Рэя:
— Натали, балки можно закрывать. Дом занял своё место.
Я вышла на крыльцо и увидела, как рабочие закрепляют последнюю опору. Под ней блестела маленькая латунная пластинка, которую отец спрятал в древесине много лет назад.
На ней было выгравировано всего четыре слова:
«Натали, забери его с собой».
Я улыбнулась детям, а затем приложила ладонь к тёплой балке.
— Я забрала, папа.
Пропустили начало?

