В тот вечер я рухнула на Алессандро сверху и перестала смеяться, потому что его ладонь легла мне на талию слишком уверенно для простого друга.
Это случилось в субботу, около пяти вечера, в его гостиной, где на ковре годами оставалось круглое пятно от пролитого какао. Я пришла без стука, как всегда, в жёлтом свитере и с пакетом пустых коробок из-под еды.
— Если ты снова съел клубнику в шоколаде, я объявляю тебе войну, — крикнула я из кухни.
— Ты объявляешь мне войну с тех пор, как научилась произносить слово «война», — отозвался Алессандро с дивана.
В холодильнике не осталось ни одной ягоды. Я закрыла дверцу так резко, что магнит в форме красного автобуса подпрыгнул и упал на пол.
— Ты обещал, что они для меня.
— Я обещал купить их. Про судьбу ягод мы не договаривались.
Я бросила в него подушку. Он поймал её одной рукой, даже не отрываясь от книги. Это было невыносимо. Особенно потому, что он улыбался той медленной улыбкой, от которой я обычно начинала спорить ещё до того, как понимала причину.
Мы дружили почти восемь лет. Я знала, что он напевает мимо нот, когда нервничает, а он знал, что я читаю последнюю страницу книги перед первой. Мы могли лежать на одном диване, делить ужин и ругаться из-за последнего куска хлеба, не замечая, как люди вокруг смотрят на нас с усталой жалостью.
— Ставка, — сказала я, вытаскивая его ноги из-под пледа.
— На что?
— На ужин. Кто проиграет, тот платит.
— А соревнование?
— Придумаем по дороге.
В семь часов мы спорили, кто быстрее соберёт разбросанные по комнате подушки. В восемь он спрятал мою сумку на верхней полке шкафа. В половине девятого я решила отомстить и набросилась на него с пером от декоративной подушки.
— Габби, даже не думай!
— Ты съел мою клубнику!
— Это не основание для нападения!
— Для тебя — нет!
Он отступил к ковру, споткнулся о край пледа, и мы оба рухнули вниз. Я оказалась сверху, упершись ладонью в его грудь. Смех ещё дрожал у меня в горле, но исчез, когда его рука сомкнулась на моей талии.
Под тонкой тканью свитера я почувствовала тепло его пальцев. Слишком отчётливо. Слишком правильно.
Алессандро смотрел на меня снизу вверх, и в комнате вдруг стало слышно всё: гудение холодильника, скрип батареи, моё собственное дыхание.
— Габби, — произнёс он тихо.
— Что?
— Если ты сейчас не слезешь, я могу перестать помнить, что мы друзья.
Я соскочила с него так быстро, что задела коленом журнальный столик. Стакан покатился по ковру, но не разбился.
— Глупости, — сказала я.
— Конечно.
В понедельник утром я нашла у его дивана большой чёрный чемодан. Алессандро стоял рядом, держа в руках кожаную папку с металлической застёжкой.
— Ты куда-то уезжаешь?
Он поднял глаза.
— Нам нужно поговорить.
Его пальцы легли на застёжку папки. И в этот момент я поняла, что он собирался сообщить мне нечто такое, после чего наши восемь лет дружбы уже не вернутся на прежнее место…
ЧАСТЬ 2
Он открыл папку, но вместо документов там лежал сложенный договор и билет на самолёт. Дата вылета стояла через двенадцать дней.
— Валенсия? — спросила я.
— Работа.
— Какая работа требует одного чемодана и такого лица?
Он провёл большим пальцем по краю бумаги. На его руке осталась тонкая белая царапина, будто он всю ночь возился с застёжкой.
— Мне предложили руководить проектом. На полгода.
— И ты решил сказать мне за двенадцать дней до вылета?
— Я пытался.
— Когда? Между тем, как съел мои ягоды, и тем, как чуть не заставил меня забыть собственное имя?
Алессандро резко поднял голову.
— Не впутывай это.
— Я не впутываю. Оно уже впуталось.
Мы стояли в гостиной, где ещё лежала перевёрнутая подушка после субботней драки. Я смотрела на билет, словно он мог объяснить, почему мой лучший друг собирался уехать и считал, что мне достаточно пары недель на подготовку.
— Ты мог просто сказать, — прошептала я.
— А ты могла просто спросить, почему я в последние месяцы работаю до ночи.
— Я думала, ты устал.
— Я думал, ты счастлива, пока мы притворяемся.
У меня перехватило дыхание.
— Притворяемся в чём?
Он сделал шаг ко мне, но остановился, не дойдя каких-то пяти сантиметров.
— В том, что между нами ничего не меняется.
Снаружи взревел автобус. Я вздрогнула, и Алессандро отступил, будто этот звук вернул ему осторожность.
— Я не могу потерять тебя, Габби.
— Ты уже решил уехать.
— Именно поэтому.
В тот вечер, в девять часов, я вернулась домой и обнаружила под дверью конверт от владельца здания, где находилась моя маленькая мастерская. Аренду продлевать не собирались. Если я не освобожу помещение через месяц, мои картины, столы и печь для керамики окажутся на улице.
Я позвонила Алессандро.
— Ты знал об этом?
На другом конце повисла пауза.
— Откуда у тебя письмо?
— Ответь.
— Габби, приезжай ко мне.
— Ты знал?
— Приезжай, и я всё объясню.
— Я больше не хочу объяснений, которые появляются после чемоданов.
Я отключилась, но через минуту в дверь постучали. Это была Елена, его старшая сестра. В руках она держала связку ключей и промокшую папку, на которой расплылось пятно от дождя.
— Он не должен был уезжать, — сказала она.
— Тогда почему собирается?
Елена посмотрела на меня так, будто выбирала между двумя опасными решениями.
— Потому что думает, что, если останется, ты никогда не узнаешь, что он сделал.
— Что он сделал?
Она положила папку на мой стол.
— Спроси его, зачем он встречался с моим отцом каждый вторник. И почему сегодня утром тот отказался подписывать последнюю страницу…
ЧАСТЬ 3
Елена не успела договорить. В коридоре послышались шаги, и Алессандро вошёл в мою мастерскую, мокрый от дождя. Его взгляд сразу упал на папку.
— Ты привезла её сюда? — спросил он у сестры.
— Она должна знать.
— Не таким образом.
— А каким? Ты уезжаешь через двенадцать дней и оставляешь ей письмо о выселении.
Я встала между ними. На полу под ногами хрустнула засохшая глина.
— Хватит говорить обо мне так, словно меня здесь нет. Что ты сделал?
Алессандро долго смотрел на меня, потом снял мокрые часы и положил их на край стола.
— Твой арендодатель продал здание.
— Я знаю.
— Его покупатель хотел поднять аренду в четыре раза. Твоя мастерская должна была исчезнуть первой.
— И ты решил спасти её за моей спиной?
— Я решил купить здание.
Воздух в комнате стал тяжёлым.
— Что?
Елена достала из папки несколько листов. На первом стояла подпись её отца, на втором — подпись Алессандро. Внизу красовалась дата: три недели назад.
— Он вложил все деньги, которые получил после продажи дома бабушки, — сказала Елена. — Заплатил задаток, погасил долг и договорился, что твоя аренда останется прежней на десять лет.
Я перевела взгляд на Алессандро.
— Ты купил место, где я работаю.
— Я купил время для тебя.
— Без моего согласия.
— Я хотел подарить тебе мастерскую, но ты бы отказалась.
— Потому что это огромный долг.
— Это не долг.
— Тогда почему в договоре стоит твоё имя?
Он сжал челюсть.
— Потому что я боялся, что ты решишь, будто я пытаюсь привязать тебя к себе.
— А разве нет?
Елена отвернулась. За окном капли били по железному карнизу, будто кто-то торопливо стучал костяшками пальцев.
— Я не хотел, чтобы ты оставалась из благодарности, — сказал Алессандро. — Поэтому собирался уехать. Проект в Валенсии даст мне возможность вернуть кредит и не требовать от тебя ничего.
— Ты мог рассказать.
— После той ночи я понял, что уже не умею говорить с тобой как раньше.
Он сделал шаг ближе.
— Я люблю тебя, Габби. Давно. Но если ты не чувствуешь того же, я не стану превращать твою мастерскую в доказательство своей любви.
У меня дрогнули пальцы.
— Почему последняя страница не подписана?
Елена побледнела.
— Потому что отец передумал. Он нашёл старого совладельца здания. Тот заявил, что продажа незаконна и потребовал всё вернуть. Если он докажет это, здание снова уйдёт на торги, а Алессандро потеряет деньги.
В этот момент телефон Алессандро зазвонил. Он посмотрел на экран, и лицо его изменилось.
— Это банк, — сказал он. — Они требуют погасить весь кредит сегодня до пяти часов. Иначе сделку аннулируют…
Алессандро узнал, что сделку хотят отменить…
Я думала, что главное испытание — признание между нами. Но настоящая борьба оказалась связана с местом, которое мы оба боялись потерять.
«Я не хочу, чтобы ты оставалась из благодарности»
И тогда я поняла, чего он боялся на самом деле.
👇 Финал истории уже открыт


