ЧАСТЬ 4 — Я застала лучшего друга с чемоданом после нашей шутливой драки, но его спокойный ответ заставил меня побледнеть

ЧАСТЬ 4

На часах было без двадцати пять.
Алессандро не ответил.
Телефон продолжал дрожать на столе среди глиняных фигурок, и этот мелкий звук казался страшнее любого крика.
— Возьми трубку, — сказала я.
— Если я отвечу, они потребуют решение.
— А если не ответишь?
— Решение примут без меня.
Он всё-таки нажал кнопку.
— Да, я слушаю.
Из динамика донёсся сухой голос. Я не слышала всех слов, но разобрала главное: кредит, срок, отмена сделки, пять часов.
— Нет, — сказал Алессандро. — Я не буду подписывать отказ от здания.
Он замолчал, слушая.
— Потому что там работают люди.
Его взгляд скользнул по моей мастерской. На полках стояли десятки незаконченных чашек, тарелок и маленьких фигурок, которые дети лепили по субботам. В углу сохла моя большая керамическая карта города. На ней я отметила красными точками места, где когда-то мечтала открыть бесплатные занятия.
— Хорошо, — произнёс он. — Я приеду.
Когда звонок закончился, я взяла папку.
— Сколько нужно?
— Габби.
— Сколько?
— Сумма, которую ты не сможешь вернуть.
— Это не ответ.
Он назвал цифру.
У меня свело живот.
— Ты отдал за это все деньги?
— Почти.
— И ещё взял кредит?
— Небольшой.
— Ради меня?
— Ради того, что ты построила здесь. Это не одно и то же.
Я хотела разозлиться, но увидела его ладонь. На костяшках были свежие трещины от глины — он, вероятно, снова пытался помочь в мастерской, пока меня не было. Этот человек мог молча купить целое здание, но не умел попросить меня остаться.
Дверь распахнулась. Вошёл Виктор, отец Елены и прежний владелец здания. Его мокрый плащ пах табаком и дождём.
— Я предупреждал тебя, Алессандро, — сказал он. — Продажа закончится, если ты не внесёшь остаток. Я не обязан спасать чужую девочку.
— Она не чужая, — ответил Алессандро.
— Для тебя, может быть. Для бумаг — никто.
Я шагнула вперёд.
— Вы сказали, что нашли совладельца. Кто он?
Виктор усмехнулся.
— Человек, который десять лет назад отказался от своей доли. Он внезапно вспомнил о ней, когда увидел цену здания.
Елена резко повернулась к отцу.
— Ты знал, что он потребует деньги?
— Я знал, что сделка должна быть чистой.
— Ты знал, что он подделал дату отказа, — сказала она.
Виктор побледнел.
Алессандро поднял голову.
— Что ты сказала?
Елена достала из кармана маленький блокнот с потёртой обложкой.
— Я работала у отца в конторе. Вчера нашла старый журнал. Отказ от доли был подписан в две тысячи четырнадцатом году, а не в две тысячи шестнадцатом, как указано в требовании. Оригинал хранится в архиве нотариуса. Я позвонила ему утром.
Виктор бросил на неё тяжёлый взгляд.
— Ты предала семью.
— Нет, папа. Я перестала помогать тебе обманывать людей.
Алессандро быстро перелистал документы.
— Если оригинал подтвердит дату, требование недействительно.
— Подтвердит, — сказала Елена. — Но банк всё равно ждёт деньги сегодня.
Я посмотрела на свою мастерскую.
Там были мои печи, столы, детские работы и семь лет жизни.
— Сколько у тебя есть сейчас?
Алессандро назвал сумму.
Я достала из шкафа жестяную коробку с выручкой от последней выставки. Деньги я копила на новую печь, о которой мечтала два года.
— Этого недостаточно.
— Я не возьму твои деньги.
— Ты не берёшь. Мы вкладываемся.
Он покачал головой.
— Габби, я не хочу, чтобы ты делала это из страха.
— А я не хочу, чтобы ты один решал, что мне позволено потерять.
Он замер, глядя на меня.
— Ты уверена?
— Нет. Но я уверена в другом: если ты уедешь, потому что решил всё за нас, я буду злиться на тебя сильнее, чем если мы попробуем и провалимся.
Виктор фыркнул.
— Какая трогательная речь. Денег всё равно не хватит.
Я повернулась к нему.
— У вас есть ещё один покупатель?
Он промолчал.
Елена открыла блокнот.
— У него есть предложение от строительной компании. Они хотят снести мастерские и построить парковку.
Я почувствовала, как внутри что-то холодеет.
Вот чего хотел Виктор. Не просто денег. Он хотел, чтобы место исчезло, потому что пустой бетон стоил дороже детских рисунков на глине.
— Алессандро, — сказала я, — твоя сестра может подтвердить документы?
— Да.
— А ты можешь продлить срок по кредиту?
— Попробую.
— Тогда я позвоню всем, кто покупал у меня работы.
Он посмотрел на меня.
— Ты думаешь собрать такую сумму за час?
— Нет. Я думаю собрать доказательство, что это здание нельзя превращать в парковку.
Я позвонила родителям детей, которые занимались в мастерской. Елена — нотариусу. Алессандро — банку. За следующие сорок минут в помещении появились люди с папками, фотографиями и подписанными заявлениями. Мамы принесли чеки за занятия. Один мальчик, Тимур, передал мне глиняную фигурку кривого слона.
— Его нельзя закрывать, — сказал он. — Он ещё не закончен.
В пять минут шестого банк согласился отложить отмену сделки на семь дней, потому что получил подтверждение спорной подписи и коллективное обращение арендаторов. Этого было мало для победы, но достаточно, чтобы нас не выбросили на улицу.
Виктор ушёл последним. У самой двери он остановился.
— Ты потеряешь всё, Алессандро.
— Возможно.
— Из-за неё.
Алессандро посмотрел на меня.
— Нет. Из-за того, что слишком долго молчал.
Через неделю оригинал документа подтвердил, что совладелец действительно отказался от доли много лет назад. Сделку признали действительной. Алессандро сохранил здание, но не стал владельцем мастерской единолично. Мы подписали новое соглашение: половина помещений принадлежала ему, половина — мне, а детские занятия стали бесплатными по воскресеньям.
Он всё ещё собирался в Валенсию.
Проект он не отменил. Мы договорились, что он уедет на полгода, но больше не будет превращать молчание в жертву. Я не обещала ждать, потому что не хотела становиться ещё одной вещью, которую он пытался сохранить любой ценой.
Но в день вылета он пришёл в мастерскую.
На столе лежали две кружки. На одной я выцарапала его имя, на другой — своё.
— Я боюсь, — сказал он.
— Я тоже.
— А если расстояние всё испортит?
— Тогда мы узнаем это честно.
Он улыбнулся.
— Это ужасно не похоже на наш обычный план.
— Наш обычный план обычно заканчивается тем, что ты съедаешь мою клубнику.
— Я купил новую.
Он достал из пакета коробку с шоколадными ягодами. Я взяла одну, но не съела.
— Алессандро.
— Да?
— Когда вернёшься, никакой папки с секретами.
— Договорились.
— И никаких решений за меня.
— Договорились.
— И если я снова окажусь на тебе во время драки подушками, ты не будешь делать вид, что мы просто друзья.
Он поставил коробку на стол.
— Это самое лёгкое обещание.
Я потянула его за воротник, и он наклонился ко мне. Поцелуй получился не осторожным и не идеальным: у него на губах остался след шоколада, а я задела локтем полку, и маленькая глиняная чашка упала прямо в коробку с песком.
Мы оба рассмеялись.
А потом на телефон Алессандро пришло сообщение от банка: сделка окончательно подтверждена.
Он показал его мне, будто хотел убедиться, что я действительно рядом.
Я взяла ручку и написала на первой странице нового договора: «Воскресенье. Бесплатные занятия. Не отменять».
Алессандро поставил подпись рядом.
Под ней он добавил одну строчку от руки:
«Клубнику не трогать без разрешения Габби».
Я посмотрела на него поверх листа.
— Это и есть твой главный жизненный вывод?
— Нет, — ответил он. — Главный я скажу после возвращения.
— А если я не захочу ждать?
Он поднял коробку с ягодами.
— Тогда начни с этой.
Я взяла самую большую клубнику, окунула её в шоколад и положила ему в рот.
Он улыбнулся, не сводя с меня глаз.
На полке рядом с нами сох слон Тимура — кривой, без одного уха, но упрямо стоящий на четырёх лапах.

Пропустили начало?

← Читать историю с первой части

Оцените статью