ЧАСТЬ 4
Я выскочила из диспетчерской раньше, чем успела допить кофе.
В больничном коридоре пахло хлоркой, горячим пластиком и мокрой шерстью. У палаты Мии стояли двое охранников, а Марта Кин сидела на стуле, прижимая к коленям сумку с поддельным разрешением.
Лора держала телефон обеими руками.
— Он был здесь, — сказала она. — Видел нас.
— Не обязательно, — ответил Ноа. — Фотографию могли сделать раньше.
Эван покачал головой.
— На снимке отражается табличка с номером палаты. Её повесили двадцать минут назад.
Я почувствовала, как по спине пробежал холод.
— Значит, он знает, что Марта заговорила.
— И знает, что склад нашли, — добавила Лора.
Из палаты донёсся слабый голос Мии:
— Мама?
Лора вошла к ней.
Я осталась за стеклом, но слышала каждое слово.
— Я здесь, солнышко.
— Я не хотела тебе не говорить.
— Ты ни в чём не виновата.
— Дядя Дэн сказал, что если я расскажу, ты будешь плакать.
Лора опустилась на колени возле кровати и осторожно коснулась её волос.
— Взрослые иногда плачут, когда им страшно. Но это не значит, что ребёнок должен хранить их секреты.
Миа протянула руку и вложила в ладонь матери потрёпанного медведя.
— Он спрятал кое-что внутри.
Лора нахмурилась.
Медведь был старый: один глаз стеклянный, второй зашит грубой чёрной ниткой. Ноа взял игрушку в перчатках и нащупал под швом твёрдый прямоугольник.
— Здесь карман, — сказал он.
— Я не знала, — прошептала Лора.
Марта вскочила.
— Дэниел сам подарил его Мие вчера.
Внутри оказался маленький ключ и тонкая карта памяти, завёрнутая в фольгу от конфеты.
Лора посмотрела на меня.
— Он хотел спрятать это в её игрушке?
Эван достал карту и вставил её в защищённый считыватель. На ней не было записи разговора. Только фотографии документов, расписания смен Лоры и несколько снимков флаконов.
Но последняя фотография заставила всех остановиться.
На ней был Дэниел у задней двери аптеки. Рядом стоял мужчина в синей рабочей куртке. В руке он держал не коробку с лекарствами, а папку с логотипом благотворительного фонда.
Эван приблизил изображение.
— Это не складской рабочий. Это управляющий фонда «Северный берег».
Лора медленно подняла голову.
— Фонд, который оплачивал моё лечение?
— И который подал заявление, что вы якобы не соблюдаете медицинские назначения, — ответил Эван.
Марта побледнела.
— Значит, Дэниел хотел не только Мию.
Лора сжала край одеяла.
— Он хотел забрать деньги за моё лечение. Если меня признают недееспособной, фонд получает доступ к выплатам.
Вот почему лекарства стояли так аккуратно. Вот почему каждый флакон был подписан. Кто-то готовил картину небрежной, опасной матери.
Дэниел не просто вредил Мие.
Он строил дело.
В коридоре хлопнула дверь. Охранник повернулся, но человек в синей куртке уже пробежал к лестнице. Ноа рванулся следом, а я осталась возле палаты. Через минуту он вернулся с папкой, которую тот бросил у пожарного выхода.
Внутри лежала нотариальная доверенность Лоры и заявление о передаче опеки над Мией. Внизу стояла подпись Лоры.
Только Лора не подписывала ничего.
Она смотрела на бумагу, пока её пальцы не задрожали.
— Это мой почерк, — сказала она. — Но подпись поставлена не моей рукой.
Марта достала из сумки свой лист.
— А это подтверждает, что в тот день вы были в больнице.
Лора посмотрела на неё.
— Вы сохранили это всё время?
— Я боялась. Но не настолько, чтобы отдать ему ребёнка.
Впервые за весь день Лора позволила себе заплакать. Без крика. Просто слёзы падали на больничное одеяло, а Миа следила за ними, будто считала.
— Мама, ты опять дрожишь.
— Я знаю.
— Можно я подержу коробку?
Лора резко закрыла глаза.
— Нет, Миа. Не нужно помогать мне с уколами. Ты должна помогать себе: говорить, когда больно, и звать взрослого.
Эта фраза была важнее любого документа.
В тот же вечер фонд заморозил выплаты Дэниелу, потому что его имя обнаружили в реестре посредников. Оказалось, он получал деньги за каждого «подопечного», которого представлял как неспособного к самостоятельной жизни. Лору он выбрал не из любви к Мие и даже не из желания отомстить.
Ему нужны были её диагноз, её выплаты и её страх.
Мию выписали после лечения ожогов и наблюдения. Лора ещё оставалась слабой, но сама подписала все бумаги, отказавшись от услуг фонда. Марта дала показания и передала ключи от дома.
Дэниел больше не смог войти туда.
Не потому, что дверь поменяли.
Потому что запасной ключ нашёлся в кармане его синей куртки, когда он пытался уехать со склада.
Я узнала об этом от Ноа, когда мы стояли у палаты перед выпиской. Миа рисовала на обороте медицинского бланка. На рисунке были три фигуры: она, Лора и Марта. Никаких шприцев.
— А это кто? — спросила Дайан, показывая на маленький квадрат в углу.
Миа улыбнулась.
— Это коробка. Мама больше не даст мне её держать.
Лора присела рядом.
— Нет. Но ты можешь держать карандаш.
Миа посмотрела на рисунок, потом провела яркую линию от руки матери к своей.
— Тогда я нарисую, как ты держишь меня.
Лора не ответила. Она просто прижала дочь к себе, и медведь с единственным стеклянным глазом оказался зажат между ними.
Перед уходом Миа позвала меня.
— Тётя Хелен?
— Да?
— Если я снова не смогу сомкнуть ноги, я позвоню вам.
Я улыбнулась сквозь ком в горле.
— Звони сразу. И расскажи всё, даже если кто-то велит молчать.
Она кивнула, а потом добавила:
— Но сначала я скажу маме.
У выхода Лора остановилась, достала из сумки рисунок и сложила его в медицинскую папку — рядом с доказательством поддельной подписи. На одном листе была ложь Дэниела. На другом — то, что Миа наконец решилась сказать.
И когда они ушли, из динамика на моём столе снова раздался детский голос, только теперь он не дрожал:
— Служба спасения? Мне нужно кое-что рассказать.


