ЧАСТЬ 4 — Бывший высмеял мою беременность в переполненном кафе, но после появления незнакомца его улыбка медленно исчезла

ЧАСТЬ 4

Пейдж не договорила, потому что в складе погас свет.

На секунду остался только шум реки за металлическими стенами.

Потом включилась аварийная лампа.

На её красноватом свету Эвелин Хейз выглядела старше, чем минуту назад. Она опиралась на серебряную трость, но рука на рукояти дрожала.

— Не продолжай, — сказала она Пейдж.

— Почему? — спросила я. — Вы ведь уже всё решили за меня.

Пейдж показала экран телефона.

— В приказе стоит имя Эвелин Хейз. Не Дерека.

Дерек дёрнулся.

— Это подделка!

Нора подняла бухгалтерскую книгу.

— Нет. Я видела, как она подписывала распоряжение.

Эвелин медленно села на деревянный ящик.

— Я не собиралась красть деньги.

— Но вы украли, — сказала я.

— Я перевела их в резервный фонд. Хотела закрыть дыру, которую оставил Донован.

Донован резко повернулся к ней.

— Какую дыру?

Эвелин посмотрела на него.

— Ту, о которой ты не знал. Твой отец оставил после себя не только компании. Он оставил долги, угрозы и людей, которым ты обещал защиту. Я платила им годами, чтобы они не тронули тебя.

Донован побледнел.

— Ты использовала Мейв как ширму.

— Я использовала её подпись. Дерек сказал, что она не станет спорить. Он был уверен, что ты исчезнешь, когда узнаешь о ребёнке.

Я почувствовала, как под ладонью снова шевельнулся малыш.

— А вы были уверены, что я соглашусь исчезнуть вместе с ним?

Эвелин отвела взгляд.

— Я ошиблась.

Это признание не принесло облегчения. Передо мной стояла женщина, которая могла купить половину города, но всё равно выбрала запугать беременную женщину, потому что боялась потерять сына.

Дерек бросился к папке.

— Все эти бумаги ничего не значат! Мейв сама подписала договор!

Он вырвал лист и разорвал его пополам.

Нора вскрикнула.

Но я уже видела то, чего не заметила раньше: на обороте договора проступал рельефный отпечаток печати. Я вспомнила вечер в отеле. Тогда Дерек стоял у стола и требовал, чтобы я подписала «обычный акт расходов». Но настоящую папку я отдала Норе, а ему — только копию.

— Ты сам себя выдал, — сказала я.

Дерек замер.

Донован посмотрел на разорванный лист.

— Почему ты так испугался копии?

Пейдж тихо ответила:

— Потому что оригинал у Мейв.

Я достала из внутреннего кармана сумки сложенный лист. Всё это время он лежал за фотографией с первым снимком ребёнка. На оригинале были настоящая сумма, подпись Дерека и его личный номер счёта.

Дерек кинулся ко мне, но Донован перехватил его за воротник.

— Не трогай её.

— Ты думаешь, она останется с тобой? — процедил Дерек. — Для тебя она просто слабое место.

Я посмотрела на Донована.

Он не стал отвечать за меня.

Именно это изменило всё.

— Решать буду я, — сказала я.

Донован разжал пальцы. Дерек отшатнулся.

Пейдж сняла с телефона блокировку и отправила документы людям, которые финансировали портовую сделку. Договор сорвался в ту же минуту. Дерек потерял не только деньги, но и доверие тех, ради кого устроил весь спектакль. Ему нужна была моя подпись, чтобы списать хищение и получить долю в новом терминале. Теперь на каждом листе стояло его собственное имя.

Нора получила предложение возглавить финансовый отдел фонда. Она согласилась только после того, как Донован пообещал, что никто больше не будет заставлять её молчать.

Эвелин передала мне ключи от квартиры и папку с переводами.

— Я не прошу прощения, — сказала она. — Пока не заслужила его.

— Тогда начните с того, что расскажете всё совету фонда.

— Расскажу.

— И вернёте деньги.

Эвелин кивнула.

Донован подошёл ко мне, когда остальные вышли к машинам.

— Я хочу отвезти тебя домой.

— Не в ту квартиру, которую купила ваша семья?

— В место, которое выберешь ты.

— А если я выберу не тебя?

Он посмотрел на мой живот, потом мне в глаза.

— Тогда я всё равно буду рядом настолько, насколько ты позволишь. Не как хозяин. Как отец.

Я достала из сумки маленький медальон-лимон. Цепочка порвалась той ночью на балконе, а Донован сохранил медальон девятнадцать недель.

Он протянул его мне.

— Я должен был вернуть раньше.

Я сжала медальон в ладони.

— Вы должны были вернуться раньше.

— Я знаю.

На этот раз это были не оправдания. Он подписал при мне бумаги, отменявшие все распоряжения Эвелин, и передал Норе доступ к счетам фонда. Потом позвонил своему бухгалтеру и приказал перечислить украденный аванс обратно, не дожидаясь чьих-либо требований.

Он платил за собственное молчание.

А я — за свою свободу выбора.

Через неделю мы встретились в кабинете врача. За окном висела карта города, а на экране дрожало чёрно-белое изображение маленького сердца.

Донован сидел рядом, не касаясь меня.

— Он похож на тебя? — спросил он.

— Пока только громко заявляет о своём присутствии.

Врач улыбнулась.

— Сердце крепкое.

Донован выдохнул так, будто до этого держал воздух все девятнадцать недель.

Я положила медальон-лимон на столик рядом с распечаткой снимка.

— Я не обещаю стать твоей женой, Донован.

— Я не прошу.

— Не исчезай, когда станет страшно.

— Не исчезну.

— И не решай за меня.

— Буду спрашивать.

На выходе он остановился у стойки и купил мне лимонный чай. Не кофе, не цветы, не дорогой подарок. Просто чай, который я пила в то утро после отеля, когда поняла, что беременна.

Я взяла стакан и впервые за весь день не почувствовала, что держусь за него ради равновесия.

У входа в клинику Донован достал телефон. На экране было новое сообщение: совет фонда назначил открытое собрание, где Эвелин должна была признать подделку документов, а Дерек — объяснить каждый перевод.

— Ты хочешь, чтобы я пошла? — спросил он.

Я посмотрела на снимок ребёнка, зажатый между пальцами.

— Нет. Я хочу, чтобы ты пошёл рядом.

Он кивнул.

И когда маленький медальон-лимон звякнул о стекло стакана, Донован впервые улыбнулся не как хозяин города, а как мужчина, которому предстояло заслужить право услышать первое слово своего сына.

Оцените статью