ЧАСТЬ 4
— Он не успеет, — сказала Мэгги.
Она подняла мой телефон и показала экран. На нём была открыта не только запись браслета, но и таблица переводов, которую доктор Эванс нашла в письме, отправленном с моего телефона утром.
Я поняла, что именно произошло.
Пока я ждала Джулиана в ванной, пока прятала положительные тесты в маленькую коробку, которую заказала для ужина, я отправила врачу не только фотографию теста. Я приложила копию выписки со счёта компании, которую случайно нашла на его рабочем планшете.
Доктор Эванс переслала её финансовому директору, которому доверяла.
Оуэн Прайс получил письмо.
И теперь у него был выбор: исчезнуть вместе с Джулианом или сохранить собственную жизнь.
— Позвоните Оуэну, — прошептала я.
Мэгги набрала номер.
Он ответил сразу.
— Нора жива? — спросил он.
— Да, — сказала Мэгги. — Говорите громко. Она слышит.
На другом конце послышался тяжёлый выдох.
— Я думал, что Селина просто заставит Джулиана подписать документы. Не знал, что будет нож.
— Вы знали о краже?
— Знал о переводах. Сначала думал, что это временная схема. Потом увидел, что деньги уходят на счета Селины через подставные фонды. Я подписал часть распоряжений.
У меня сжалось горло.
— Почему помогли?
— Потому что Джулиан сказал, что вы уже согласились. А когда я понял, что это ложь, он пригрозил обвинить меня во всём.
Мэгги включила громкую связь.
— Где он сейчас? — спросила она.
Оуэн помолчал.
— В подземном гараже. Он попросил меня перевести оставшиеся средства на счёт за границей. Но я заблокировал операцию.
В коридоре Джулиан услышал последние слова и рванулся к лифту.
— Ты предатель! — крикнул он.
Господин Ривера схватил его за рукав.
— Не трогайте меня!
— Я не трогаю. Я не даю вам уйти до приезда тех, кто умеет разбираться с вооружёнными людьми.
Джулиан посмотрел на меня.
— Нора, скажи им, что это семейная ссора.
Я лежала на носилках, прижав ладонь к повязке. Мир расплывался от лекарств, но его лицо я видела ясно.
— Семейная ссора не оставляет два отверстия в животе.
— Я испугался за тебя!
— Ты встал между мной и Селиной не с пустыми руками.
— Она сказала, что ты хотела разрушить нас.
— Нет, Джулиан. Я хотела проверить счета.
Он опустил взгляд.
Этого оказалось достаточно.
Селина бросилась к нему.
— Мы должны уехать. Сейчас.
— Ты сказала, что всё под контролем, — ответил он.
— Потому что ты должен был вести себя как мужчина, а не как растерянный ребёнок.
Её слова ударили по нему сильнее, чем признание Оуэна. Джулиан посмотрел на женщину, ради которой разрушил собственную жизнь, и вдруг понял, что для неё он был не любимым человеком, а инструментом.
— Ты даже не любила меня, — сказал он.
— Я любила то, что ты мог мне дать.
В этот момент из лифта вышли медики с носилками для транспортировки. За ними вошли люди службы безопасности здания. Никто не кричал. Никто не размахивал оружием. Просто несколько спокойных голосов потребовали Джулиана и Селину отойти от меня.
У Джулиана зазвонил телефон.
Он взглянул на экран и побледнел.
— Кто это? — спросила Селина.
Он не ответил.
Мэгги выхватила телефон у него из руки и прочитала сообщение. Это было уведомление от банка: все счета фирмы заморожены по заявлению Оуэна и по распоряжению совета директоров. К нему прилагалась копия документа, который Джулиан считал уничтоженным.
Моя подпись на нём отсутствовала.
Зато стояла его.
Он сам подписал распоряжение о переводе денег, указав, что действует в интересах компании. Оуэн сохранил оригинал.
Джулиан закрыл лицо ладонями.
Я ожидала, что почувствую облегчение.
Но почувствовала только усталость.
Потом меня повезли в операционную.
Перед тем как двери закрылись, Мэгги наклонилась ко мне.
— Держись. Я буду рядом.
— Скажи врачу про ребёнка.
— Она уже знает.
— И Мэгги… не отдавай ей мои вещи.
— Кому?
Я посмотрела в сторону Селины. Она стояла у стены, прижимая к груди руку с нарисованной царапиной.
— Никому из них.
Операция длилась несколько часов. Нож прошёл опасно близко, но не задел главную артерию. Ребёнок выжил. Доктор Эванс сказала, что теперь мне нужен покой и наблюдение, а не обещания человека, который дважды выбрал чужую ложь.
Джулиана задержали сразу после того, как он попытался снять деньги из запасного счёта. Селина призналась не во всём, но достаточно, чтобы Оуэн подписал полное объяснение. Он передал документы, переписку и записи встреч. Компания не исчезла. Моя доля осталась моей.
Самое странное случилось через три дня.
Джулиан попросил передать мне письмо.
Я не стала его читать.
Мэгги спросила:
— А если он действительно раскаивается?
Я посмотрела на экран браслета. Пульс был ровным. Маленькая точка, обозначавшая жизнь внутри меня, двигалась на снимке, который доктор прикрепила к медицинской карте.
— Раскаяние не возвращает кровь на ковёр, — ответила я. — Но пусть он научится жить с тем, что сделал.
— А ты?
— Я научусь жить не рядом с ним.
Через неделю Оуэн пришёл в палату лично. Он принёс не цветы, а папку с исправленными счетами.
— Я знаю, что этого мало, — сказал он.
— Это не подарок.
— Нет. Это долг.
Он положил папку на стол.
— Я передал всё, что у меня было. И отказался от должности, пока совет не решит, что делать дальше.
Я открыла папку. Там лежала последняя страница соглашения, которое Селина хотела подсунуть мне. Внизу было место для моей подписи.
Рядом Оуэн прикрепил записку: «Эту строку больше никто не использует против вас».
Я порвала страницу пополам.
Не потому, что хотела стереть прошлое.
Потому что больше не собиралась позволять ему определять моё будущее.
Через несколько дней меня выписали. Джулиан оставался под стражей, Селина ждала разбирательства по финансовым махинациям и нападению. Никаких красивых извинений не случилось. И это было честно.
Перед выходом доктор Эванс положила мне в ладонь маленькую коробку.
В ней лежали два положительных теста, которые Мэгги успела забрать из нашей квартиры до того, как здание опечатали для проверки.
— Вы всё ещё хотите сохранить их? — спросила врач.
Я посмотрела на белые полоски.
В тот день я собиралась подарить их Джулиану и попросить его вспомнить, какими мы были раньше.
Теперь они принадлежали не прошлому.
Я положила их в папку рядом с первым снимком ребёнка.
Не как обещание ему.
Как свидетельство того, что в самый страшный день моей жизни внутри меня всё равно продолжалось что-то, чего он не смог отнять.
На парковке Мэгги помогла мне сесть в машину. Браслет на руке тихо мигнул, проверяя пульс.
— Он всё ещё работает, — сказала она.
— Пусть работает.
— Ты правда хочешь оставить его?
Я провела пальцем по тёмному экрану.
— Да. Но не для того, чтобы он спасал меня.
— А для чего?
Я посмотрела на папку с медицинским снимком и документами компании, которую пытались украсть у меня вместе с жизнью.
— Чтобы каждый его сигнал напоминал: я успела нажать кнопку раньше, чем они успели стереть правду.
Браслет снова засветился.
На этот раз — рядом с маленьким, ровным сердцебиением на снимке.



