ЧАСТЬ 4 — Мне отдали в жёны женщину, которую все называли испорченной, но после первой ночи мой телохранитель побледнел

ЧАСТЬ 4

…— Эйлин, — сказал он.
Беатриче выронила книгу.
Имя ударило по ней сильнее, чем выстрел.

— Моя мать умерла, — прошептала она.

— Так тебе сказал отец, — ответил я.

На другом конце линии Деклан засмеялся. Смех был сухим, торжествующим.

— Приезжай в старый порт. Один. Или твоя жена больше никогда не увидит женщину, которую считала мёртвой.

Связь оборвалась.

Рокко попытался подняться, но Сальваторе прижал его к полу тростью.

— Ты никуда не пойдёшь, — сказал старик.

— Лоренцо, — Беатриче схватила меня за рукав. — Это ловушка.

— Конечно.

— Тогда почему ты собираешься в неё войти?

Я посмотрел на книгу, на раненого Паоло и на Нору, которая всё ещё держала у губ окровавленное полотенце. Всё началось с долга, но теперь речь шла не о деньгах.

Речь шла о женщине, которую Беатриче оплакивала всю жизнь.

— Потому что он впервые дал нам то, что ему нельзя было давать, — сказал я. — Свидетеля.

Нора резко подняла голову.

— Я знаю старый порт. Там есть подземный склад под рыбным рынком. Но вход охраняют люди Галлахера.

— Сколько?

— Шесть. Может быть, больше.

— Значит, пойдём не через вход.

Сальваторе достал из кармана связку ключей.

— Под рынком проходит водосточный тоннель. Во время прилива там по колено воды.

— А во время отлива?

— Там по колено грязи и по горло запаха.

Беатриче вытерла кровь с губ Норы.

— Я иду с тобой.

— Нет.

— Моя мать там.

— И именно поэтому ты нужна ему живой.

— Она нужна мне живой, Лоренцо.

Она сказала это тихо, без слёз. Я увидел в её руке заколку из слоновой кости. Трещина на ней стала шире.

— Отец подарил её мне в тот день, когда мама исчезла, — объяснила Беатриче. — Он сказал, что она уехала и не хочет меня видеть. Но мама сама сделала эту заколку. Она всегда оставляла на ней маленькую царапину после каждой ссоры с отцом. Последняя появилась в день исчезновения.

Я взял заколку и перевернул её. Внутри, под металлическим зажимом, обнаружилась крошечная бумажная полоска.

На ней был адрес портового склада и два слова: «Не верь Деклану».

Беатриче смотрела на записку, не дыша.

— Она оставила её для меня.

— И Деклан столько лет хранил заколку, не понимая, что внутри.

— Нет, — сказал Паоло с пола. — Он понимал. Поэтому и отдал её дочери. Он хотел, чтобы однажды она сама пришла к нему за ответом.

В этом и состоял его настоящий план. Не деньги. Не свадьба. Страх.

Деклан хотел вернуть Беатриче под свою власть, заставив её поверить, что мать жива только благодаря ему.

Мы спустились к рынку незадолго до рассвета. Море било в каменные сваи, и вода в тоннеле пахла тиной. Сальваторе остался с Паоло и Норой в поместье, а двое моих людей перекрыли дальний выход.

Беатриче шла впереди. Её платье было испачкано до колен, но она не замедлялась.

— Ты боишься? — спросил я.

— Да.

— Хорошо. Страх иногда удерживает от глупости.

— А тебя что удерживает?

— Долг.

Она остановилась.

— Ты всё ещё считаешь, что я часть сделки?

Я посмотрел на неё.

— Нет. Теперь я считаю, что это я задолжал тебе возможность услышать правду.

За решёткой впереди показался свет. Мы услышали голос Деклана.

— Выходи один, Лоренцо!

— Нет, — ответил я. — Я пришёл с теми, кого ты пытался уничтожить.

Ворота склада распахнулись. Деклан стоял у стола, за которым сидела женщина с поседевшими волосами. На её запястьях были следы верёвки.

Беатриче издала звук, похожий на вдох ребёнка.

— Мама.

Эйлин подняла голову.

— Беа?

Деклан приставил пистолет к её виску.

— Книга, Лоренцо.

Я поднял её.

— Сначала отпусти Эйлин.

— Ты торгуешься со мной в моём городе?

— Нет. Я объясняю последствия.

Из тоннеля донёсся гул. Мои люди перекрыли генератор, и склад погрузился в темноту. Деклан выстрелил в потолок, но в следующую секунду Беатриче бросила в него металлическую чашу. Эйлин рванулась в сторону, а я ударил Деклана в плечо.

Он упал, но успел схватить со стола горящую лампу и швырнул её на книгу.

Беатриче бросилась вперёд.

Она прижала ладонь к пламени, отбросила лампу и спасла страницы.

— Беа! — закричала Эйлин.

Я сорвал с себя рубашку и накрыл огонь. Бумага почернела по краям, но подписи остались.

Деклан поднялся с ножом.

— Ты всегда была неблагодарной, — сказал он дочери. — Я кормил тебя, одевал, держал этот город ради тебя.

— Ты держал меня в клетке, — ответила Беатриче.

— Я сделал тебя сильной.

— Нет. Ты сделал меня одинокой.

Он шагнул к ней.

Я хотел остановить его, но Беатриче сама подняла с пола железный крюк и поставила его остриём к его груди.

— Ещё шаг, отец.

Деклан усмехнулся.

— Ты не посмеешь.

— Я не обязана быть такой, как ты, чтобы остановить тебя.

Он всё равно шагнул.

Крюк вошёл в деревянную стойку рядом с его плечом и пригвоздил рукав. Беатриче не убила его. Она оставила ему жизнь и лишила возможности дотянуться до кого-либо.

Позже в склад приехали люди комиссии, которым я передал книгу, доверенность и показания Паоло. Не было громких обещаний и красивых речей. Были счета, подписи, свидетели и достаточно фактов, чтобы Деклан потерял порт, союзников и имя, которым запугивал город.

Рокко признался во всём ещё до того, как его увезли. Он хотел заменить Деклана и забрать себе его долю. За этим стоял не мой тесть, а его собственная жадность. Деклан использовал его, Рокко использовал Деклана, а они оба решили, что Беатриче не способна заметить цепь.

Они ошиблись.

Эйлин провела в моём доме две недели, пока врачи лечили её руки и спину. Беатриче почти не отходила от неё. Иногда мать просыпалась от кошмаров и звала дочь прежним детским именем.

Я не вмешивался.

Однажды вечером Беатриче нашла меня в библиотеке. На столе лежала обгоревшая книга. Её края были чёрными, а цифра семь на медном ключе потускнела.

— Ты можешь аннулировать брак, — сказала она.

— Могу.

— И вернёшь мне фамилию Галлахер?

— Если ты захочешь.

Она коснулась треснувшей заколки.

— Я не знаю, какую фамилию хочу носить.

— Тогда не выбирай сегодня.

— А чего хочешь ты?

Вопрос оказался труднее, чем переговоры с вооружёнными людьми.

— Я хочу, чтобы ты осталась не из-за долга.

Она долго смотрела на меня.

— А если я останусь, потому что впервые сама решила?

— Тогда я буду каждый день помнить разницу.

Беатриче положила заколку на обгоревшую книгу.

— Мама хочет уехать в Ирландию.

— Я помогу ей.

— А я не хочу возвращаться в Бостон.

— Тогда Бостон не получит тебя обратно.

Она улыбнулась, но в этой улыбке не было прежней осторожности.

— Ты всё ещё говоришь так, будто заключаешь сделку.

— Я плохо умею просить.

— Попроси.

Я встал напротив неё.

— Остаться со мной. Не как жена Галлахера. Не как оплата долга. Как Беатриче.

Она взяла мою руку и положила её на свою щёку.

— А ты сможешь видеть во мне не доказательство своей власти?

— Я уже увидел в тебе человека, который спас мою семью от собственной жадности.

За окном Сицилия просыпалась. На столе чернела книга с цифрой семь, а рядом лежала заколка, в которой Беатриче наконец нашла голос своей матери.

Эйлин ждала её внизу, у карты морских дорог.

Беатриче уже не спрашивала, куда ей идти.

Она сама провела пальцем по линии от Палермо к Бостону и сказала:

— Сначала мы заберём всё, что он у нас отнял.

Оцените статью