ЧАСТЬ 4
Я не сразу поняла смысл этих слов.
В хранилище было жарко, хотя металлические стены тянули холодом. Ной сидел на стуле у Габриэля и крутил в руках восковой карандаш, тот самый, которым дорисовал красное сердце под ногами взрослого мужчины.
— Кто это? — спросила я.
— Сиенна, — ответил Брэндон.
Он стоял у входа, бледный и злой, но теперь злость была не властью. Она была страхом человека, у которого из рук выскользнул последний рычаг.
— Где ты взяла мой номер? — спросила я.
— Брэндон оставил мне доступ к резервной базе. Я знаю больше, чем он думает.
Брэндон резко повернулся к нему.
— Ты дала ей позвонить?
— Нет. Я позвонила сама.
— Зачем?
Сиенна тяжело выдохнула.
— Потому что он решил списать всё на меня.
Марта открыла новую страницу папки.
— Здесь перевод на имя Сиенны. Два миллиона четыреста тысяч долларов. И распоряжение Брэндона представить эти деньги как оплату за консультации.
Я посмотрела на экран, где Сиенна говорила из тёмной машины.
— Ты была его сообщницей?
— Сначала — да. Я помогала ему выводить деньги. Но потом поняла, что он собирается сделать со мной то же, что сделал с Габриэлем.
Брэндон усмехнулся.
— Ты сама просила долю.
— А ты сам обещал, что мы уедем вместе, — ответила Сиенна. — Потом я нашла документы о Ное.
Мой желудок сжался.
— Что ты хочешь сказать?
Сиенна замолчала на секунду.
— Ной не сын Брэндона.
Габриэль резко поднял голову.
Я посмотрела на мальчика. Он ничего не слышал. Он выводил на бумаге красную линию, высунув кончик языка от усердия.
— Это ложь, — сказал Брэндон.
— Тогда объясни, почему в архиве клиники лежит анализ, который ты приказал заменить, — ответила Сиенна. — И почему настоящий образец совпадает с Габриэлем.
Внутри меня всё оборвалось.
Я вспомнила тот год. Брэндон тогда отправил меня в клинику один. Сказал, что результаты потеряли, а потом заставил подписать бумаги о конфиденциальности.
— Ты знал? — спросила я у Габриэля.
Он медленно покачал головой.
— Нет. После аварии я думал, что потерял всё. Я не знал о тебе. Не знал о Ное.
Брэндон шагнул к нему.
— Ты хочешь забрать моего сына?
— Он не вещь, которую можно забрать, — ответил Габриэль.
— Я растил его!
— Ты прятал его от меня.
Брэндон ударил ладонью по металлической стойке. Ной вздрогнул.
Я встала между ними.
— Не смей повышать голос рядом с ним.
Он посмотрел на меня почти с удивлением.
— Ты разрушишь семью из-за бумаг?
— Нет. Ты разрушил её, когда решил, что страх заменяет любовь.
Он хотел ответить, но Оуэн положил на стол свой телефон.
— Я тоже подписал показания, — сказал он. — И передал копии в налоговую службу.
Брэндон медленно повернулся.
— Ты предал меня?
— Ты не оставил мне другого выхода. Ты собирался подставить меня под все переводы.
Это был неожиданный удар. Брэндон потерял не только деньги. Его люди перестали защищать его.
Марта передала папку Габриэлю, а тот положил её передо мной.
— Решать тебе, — сказал он. — Можно сразу передать всё властям. Можно сначала защитить Ноя и оформить документы так, чтобы Брэндон больше не смог к нему приблизиться.
— А ты чего хочешь?
Габриэль посмотрел на мальчика.
— Узнать его. Не отнимать. Узнать.
Я ожидала от него ярости, мести, требования назвать его отцом. Но он попросил только право однажды отвезти Ноя в планетарий, потому что тот любит рисовать ракеты.
У меня защипало глаза.
Брэндон тихо сказал:
— Лили, мы семь лет были семьёй.
Я повернулась к нему.
— Нет. Семь лет я была твоей страховкой.
Он вздрогнул, словно эти слова оказались тяжелее любого обвинения.
Мы вышли из хранилища через двадцать минут. У входа уже ждали люди из службы финансового контроля и представители клиники. Я не стала смотреть, как Брэндон подписывает бумаги. Мне было важно другое: Ной держал меня за левую руку, а Габриэль — правую.
В машине сын спросил:
— Мамочка, почему мой герой не похож на папу?
Я посмотрела на рисунок, измятый в кармане Брэндона и найденный позже на кухонном острове. На нём красное сердце было кривым, но руки троих людей соединялись ровной линией.
— Потому что ты сам его узнал, — сказала я.
Через несколько дней Брэндон потерял должность. Деньги вернулись на счета компании, Сиенна подписала показания и уехала из города. Марта получила защиту для дочери и снова открыла маленькую бухгалтерскую контору. Оуэн сохранил свободу, но каждый месяц приходил давать новые объяснения.
А я впервые открыла собственный банковский счёт не ради побега, а ради Ноя.
Габриэль не называл себя отцом. Он ждал, пока это слово появится у мальчика само.
Однажды вечером они сидели за столом и собирали бумажную модель ракеты. Ной нахмурился, приклеивая последнее крыло.
— Дядя Габриэль, а герой должен всегда спасать всех?
Габриэль посмотрел на меня, потом на него.
— Нет. Иногда он просто остаётся рядом, пока человек учится спасать себя.
Ной подумал и протянул ему красный карандаш.
— Тогда дорисуй сердце.
Габриэль взял карандаш. Но вместо сердца добавил рядом маленькую ракету — кривую, смешную, с пламенем из трёх неровных полос.
Ной посмотрел на рисунок и улыбнулся.
— Теперь всё правильно.
И впервые за всю эту историю ребёнок сам выбрал, кого держать за руку.
Пропустили начало?




