ЧАСТЬ 4
Грэм рванулся к Софии, но я успел встать между ними.
Он ударил меня плечом. Я врезался спиной в металлический стеллаж, и коробка с картами рухнула на пол.
— Отойди, Итан.
— Ты двадцать месяцев ждал, чтобы забрать детей. Подожди ещё десять секунд.
— Ты не понимаешь, с кем связался.
— Нет. Это ты не понимаешь, что Марисса оставила.
Елена схватила Софию и отступила к стене. Агнес подняла с пола латунный ключ.
— Семь ступеней, — прошептала она. — Подвал.
Грэм резко повернул голову.
И этого движения мне хватило.
Я толкнул его в сторону стеллажа и выбежал в коридор. В старом доме под кабинетом действительно был лестничный пролёт, замаскированный деревянной панелью. Я знал о нём с детства, но считал, что он ведёт к винному погребу.
Семь ступеней.
На седьмой София закричала:
— После звонка!
В ту же секунду наверху пробили старые часы. Один раз. Потом второй.
Мы остановились.
Грэм спускался следом, медленно, уже без улыбки.
— Итан, послушай меня. Марисса была больна. Она видела заговоры. Я пытался удержать её от ошибок.
— Тогда почему ты пришёл с доверенностью в день, когда узнал о комнате?
— Потому что компания и дети останутся без защиты.
— Ты называешь защитой то, что спрятал устройство в стене?
Он замер на третьей ступени.
— Я ничего не устанавливал.
— Но знал, где оно находится.
— Все в этой семье знали больше, чем ты.
Агнес вскрикнула:
— Грэм!
Он понял, что сказал лишнее, и кинулся вниз.
Мы добрались до подвала. За полкой с банками стоял старый железный шкаф. Латунный ключ вошёл в замок, будто ждал именно этого дня.
Внутри лежали не деньги и не украшения. Там были договор на опеку, банковские переводы, медицинские заключения и письмо, адресованное мне.
Почерк Мариссы я узнал сразу.
«Итан, если ты читаешь это, значит, Елена всё-таки добралась до тебя. Я не знала, кому верить, поэтому оставляю тебе не обвинение, а выбор. Дети не больны. Их пугает звук, который Рид посылает через стены. Он повторяет тот самый сигнал, которым я укачивала их в роддоме, только искажённый. Они кричат не потому, что зовут меня. Они пытаются заглушить его».
Я перечитал письмо дважды.
В конце стояло имя, которого я не ожидал: «Доктор Рид помог мне спрятать документы. Он испугался Грэма, но всё же оставил копию у Елены».
— Рид был соучастником, — сказал я.
— И свидетелем, — ответила Елена. — Он приехал в город утром. Грэм не знал.
Сверху раздался грохот. Грэм перевернул стеллаж и пробирался к нам.
— Отдайте бумаги! — крикнул он. — Вы не понимаете, что будет с вашей компанией!
— Она больше не твоя, — сказал я.
— Без меня она рухнет.
— Пусть рухнет. Дети важнее.
Грэм спустился последнюю ступень и вырвал у меня письмо. Он пробежал глазами первые строки, затем смял лист.
— Это ничего не доказывает.
— Доказывает перевод на счёт твоей матери, — сказала Агнес.
Она держала банковскую выписку.
Грэм бросил письмо ей в лицо.
— Ты подписала доверенность!
— Под угрозой.
— Ты подписала её добровольно.
— А ты подписал перевод сам.
Эти слова прозвучали тише, чем его крик, но ударили сильнее. Я увидел, как он побледнел. Агнес достала из кармана телефон.
— Я отправила копии документов в совет директоров и в клинику, пока вы спускались.
— Ты не умеешь пользоваться этим телефоном, — прошипел Грэм.
— Елена научила.
Он шагнул к ней, но София вдруг ударила ладонью по своему медальону.
Три раза. Пауза. Три раза.
Из стен донёсся низкий гул. Близнецы наверху заплакали одновременно.
Я понял: устройство снова включилось.
— Где выключатель? — крикнул я.
Елена побежала к дальней стене, нащупала панель и сорвала крышку. Внутри находился ряд переключателей. На одном было выгравировано: «Детская».
— Если отключить неправильно, усилитель сгорит, — сказала она.
— Тогда не отключай неправильно.
— Я не знаю схемы!
София прижала ухо к стене.
— Семь ударов, — прошептала она. — Потом красный.
Я вспомнил Мариссину привычку. Когда она укладывала детей, она стучала пальцем по спинке кресла: семь раз, затем включала маленькую красную лампу у кроватки.
— Делай по счёту, — сказал я.
Елена коснулась первого переключателя.
София считала:
— Раз. Два. Три…
На седьмом щелчке я повернул красный рычаг.
Гул оборвался.
Наверху плач близнецов стих не сразу. Сначала захлебнулся Уайатт. Потом Джун издала короткий всхлип. И наступила не пугающая тишина, а обычная детская тишина, в которой слышно дыхание.
Грэм сел прямо на ступеньку.
— Я хотел только деньги, — сказал он. — Марисса собиралась уничтожить компанию. Я должен был получить контроль, пока ты был сломлен.
— Ты отравил её?
Он смотрел на свои руки.
— Я добавил лекарство в кофе. Рид сказал, что у неё слабое место в сосудах. Я не думал, что она умрёт так быстро.
Елена закрыла рот ладонью. Агнес отвернулась к стене.
Я почувствовал не ярость, а ледяную пустоту. Марисса умерла не от болезни. Она умерла в комнате, где я потом месяцами сидел, убеждая себя, что просто не успел её спасти.
— Ты забрал у меня жену, — сказал я. — А детям оставил звук, от которого они просыпались каждую ночь.
— Я могу всё исправить.
— Нет.
В подвале появились двое сотрудников службы безопасности, которых вызвал совет директоров. За ними вошёл доктор Рид. Он держал в руках медицинскую папку.
— Я подписал заключение о естественной смерти, — сказал он. — И каждый день после этого слышал, как эти дети кричат. Марисса оставила мне шанс сказать правду. Я слишком долго прятался.
Грэм поднялся.
— Ты ничего не докажешь.
Рид положил на стол оригинал заключения и банковскую ведомость.
— Мне не нужно доказывать одному тебе.
Грэм посмотрел на бумаги, потом на меня.
— Компания без меня не выживет.
— Выживет. Но не будет прежней.
Это была моя цена. Я передал управление совету директоров и отказался от большей части акций, чтобы оплатить независимое лечение детей и закрыть все счета исследовательской программы. Мне пришлось продать дом, потому что именно его стены были частью эксперимента. Я не смог оставить детям место, где каждый рассвет начинался с ужаса.
Елена осталась с Софией до конца разбирательства. Оказалось, Марисса оформила для девочки небольшой счёт и завещала ей деньги на образование. София не была её дочерью, как я боялся. Она была ребёнком из приюта, которому Марисса помогала, и единственным человеком, знавшим её тайный счёт стуков.
Через три дня мы сидели в клинике. Уайатт спал, обняв плюшевого кита. Джун держала меня за палец.
— Папа, — прошептала она, — сегодня мама придёт?
Я не стал лгать.
— Нет. Но она оставила нам кое-что очень важное.
Я показал им деревянный медальон Софии. На обратной стороне теперь была вырезана новая цифра — семь.
София улыбнулась и постучала по столику. Три раза, пауза, три раза.
Джун повторила.
Уайатт тоже.
Я достал из кармана письмо Мариссы. Внизу, под подписью, была приписка, которую раньше я не заметил: «Если они однажды ответят тебе, Итан, не спрашивай, слышат ли они меня. Спроси, слышат ли они себя».
Я наклонился к детям.
— Что вы слышите?
Джун посмотрела на брата. Уайатт постучал ладошкой по столу.
Семь раз.
А потом София тихо сказала:
— Они слышат, что больше не одни.




