ЧАСТЬ 4
Я вырвал телефон от уха, но голос комиссии продолжал звучать в маленьком динамике.
— Господин Норвуд, перевод оформлен как подарок невесте. Однако счёт получателя открыт по доверенности, связанной с вашим именем.
— С моим именем? — переспросил я.
Дон отступила к стене. Её жемчужины задели латунную ручку служебной двери и тихо звякнули.
— Я не открывала никакого счёта, — сказала она. — Папа, клянусь.
— Я тебе верю.
Данбар резко повернулся к Миллисент.
— Ты сказала, что всё оформлено.
Миллисент побледнела.
— Я не знала, что они используют её имя.
— Ты подписывала бумаги.
— Я подписывала то, что ты давал мне!
Пейтон схватился за волосы.
— Отец, что происходит?
Я попросил женщину из комиссии не закрывать линию и включил громкую связь. В коридоре все слышали каждое слово.
— Перевод был сделан сегодня утром, — продолжила она. — Если получатель его не подтверждает, банк заморозит операцию до выяснения обстоятельств. Но нам необходимо знать, кто имел доступ к документам.
Я посмотрел на Патрисию.
— Дон не подписывала договоры?
— Нет, — сказала она. — Но если кто-то использовал её как номинального получателя, это может быть попыткой переложить ответственность.
Дон закрыла лицо ладонью.
— Они хотели сделать меня виноватой?
Пейтон поднял глаза на отца.
— Ты использовал её?
Данбар выпрямился. На его воротнике темнело пятно от вина.
— Я спасал эту семью.
— От чего? — спросил я.
— От банкротства.
Эллис сжал салфетку у губы.
— Не от банкротства, — сказал он. — От долгов, которые Данбар набрал, покупая землю под проекты. Он переводил деньги через дочерние фирмы, чтобы сохранить видимость прибыли. Потом брал новые займы под эти бумаги.
В коридоре стало тесно от чужого дыхания.
Пейтон медленно покачал головой.
— Ты говорил, что у нас пять лет заказов вперёд.
— Так и было.
— Нет. У нас были долги, спрятанные за чужими подписями.
Данбар ударил ладонью по стене.
— Ты получил всё, что хотел! Машину, дом, эту свадьбу!
— Я получил невесту, которая теперь думает, что её отец — преступник, — ответил Пейтон. — И это ты сделал.
Я не ожидал, что он встанет на сторону Дон. Но он сделал это не из благородства. На его лице был ужас человека, увидевшего собственную жизнь без дорогой упаковки.
Миллисент подошла ко мне.
— Норвуд, можно поговорить?
— Не сейчас.
— Сейчас, — перебила она. — Я должна сказать это при всех.
Она достала из сумочки маленький ключ на медной цепочке.
— В кабинете Данбара есть сейф. Он хранит там не деньги. Он хранит оригиналы договоров и расписку, которую заставил подписать Эллиса. Я знаю код.
Данбар посмотрел на неё так, будто увидел незнакомого человека.
— Миллисент.
— Ты хотел посадить в эту ловушку Дон, потому что её имя чистое, а твоё уже фигурировало в старых проверках. Ты говорил, что если начнут задавать вопросы, виноватой окажется она. Я молчала, потому что боялась потерять дом.
— И что изменилось? — спросил я.
Она сжала ключ.
— Сегодня ты посадил её рядом с кухней и назвал её отца нищим. Я поняла, что дом уже потерян.
Это был неожиданный удар. Не по Данбару — по самой конструкции, на которой он держался. Пока каждый защищал собственное место, он чувствовал себя хозяином. Теперь его жена сама показывала, где спрятаны доказательства.
Мы вернулись в бальный зал. Гости расступались. На столах плавали свечи, торт стоял нетронутым, а оркестр держал инструменты на коленях.
Дон остановила меня у лестницы.
— Папа, я виновата.
— Ты сделала неправильный выбор.
— Я видела, как он с тобой разговаривает. Просто мне хотелось, чтобы всё выглядело красиво.
— Красивые вещи не делают людей добрее.
Она посмотрела на мой пиджак и коснулась латунного якоря.
— Ты всё равно пришёл.
— Я пришёл к тебе. Не к их столам.
У лестницы Пейтон догнал нас.
— Норвуд.
Я остановился.
Он вынул из кармана платиновую карту и положил её на столик рядом с тортом.
— Я оплатил половину свадьбы из денег компании. Теперь я не знаю, что из этого было моим.
— Разберись.
— А если я всё потеряю?
— Тогда впервые узнаешь, что у тебя осталось без фамилии Эшфорд.
Пейтон кивнул, но не стал просить прощения. Это было честнее любых красивых слов.
В кабинете Данбара сейф открылся с третьей попытки. Внутри лежали договоры, копии переводов и одна папка с надписью «Дональд Норвуд». Моё имя.
Я открыл её и увидел не финансовые бумаги, а заявление, которое Данбар подготовил заранее. В нём утверждалось, что я якобы принуждал дочь участвовать в незаконных сделках и пытался шантажировать семью.
— Он собирался обвинить вас, — сказала Миллисент.
— Нет, — ответил я. — Он собирался обвинить моё имя, потому что думал, что оно никому не принадлежит, кроме прошлого.
Я передал копии комиссии. Эллис подписал подробное объяснение. Патрисия настояла, чтобы все документы ушли одновременно в банковский отдел, муниципальную комиссию и налоговую службу. Данбар не успел заблокировать ни один перевод.
Но я не стал превращать свадьбу в публичную казнь.
Я вернулся к микрофону.
— Этот вечер закончился, — сказал я гостям. — Не из-за одного грубого слова. Из-за того, что люди слишком долго принимали деньги за достоинство. Музыканты, сыграйте что-нибудь для моей дочери.
Дон подошла ко мне. Она плакала, но держалась прямо.
— Я не знаю, что делать дальше, — прошептала она.
— Начни с того, чтобы самой решить, где ты будешь жить и кому верить.
Она сняла с шеи жемчужины и вложила их мне в ладонь.
— Это бабушкины. Она хотела, чтобы они были у меня в день свадьбы.
— Оставь себе.
— Нет. Я хочу, чтобы ты отнёс их домой. А потом я приду за ними сама.
Это было не бегство и не обещание всё исправить. Это был первый выбор, сделанный ею без разрешения Пейтона, Данбара и Миллисент.
Позже, когда гости разошлись, я увидел на столике возле торта свою папку с медной застёжкой. Она была открыта, а сверху лежала записка от Эллиса: «Спасибо, что не позволили мне снова спрятать правду».
Я убрал записку в карман и уже хотел уйти, когда за спиной раздался голос Дон.
— Папа, подожди.
Она держала в руках ту самую красную салфетку, на которой осталось пятно гранатового соуса.
— Я хочу кое-что сказать Пейтону, — сказала она.
— Говори.
Пейтон стоял у пустого стола, без друзей, без родителей и без своей платиновой карты.
Дон положила салфетку перед ним.
— Ты смеялся над тем, что мой отец сидел возле кухни. Но именно оттуда он увидел, кто ты есть.
Пейтон посмотрел на меня.
Я не ответил.
В зале снова зазвучал оркестр, и первая нота попала прямо в пустой бокал, заставив его тонко завибрировать.
Дон взяла меня под руку и сказала:
— Папа, пойдём. Я хочу вернуть бабушкины жемчужины не для фотографий, а для себя.




