ЧАСТЬ 4
Я перечитала сообщение трижды, прежде чем поняла: фотография была настоящей.
На снимке Андрей входил в старый офис нашего семейного бухгалтерского дела. Он был в той самой коричневой рубашке, которую надевал утром, когда у него случился приступ.
— Это невозможно, — сказала я.
Марина стояла рядом и держала папку обеими руками.
— Почему?
— В тот день он был со мной. Мы ездили за лекарствами для Лизы.
Соня сидела на краю кушетки, прижав к груди пластикового оленя. Лиза спала под одеялом, и на её щеке лежала тёплая ладонь фельдшера.
Я набрала номер, с которого пришло сообщение.
— Кто вы?
Ответили сразу.
— Меня зовут Виктория. Я работала у вашего мужа.
— Какого мужа вы видели в офисе?
— Андрея Воронцова.
— Андрей в это время был со мной.
— Тогда приезжайте. Я покажу вам, кто был там на самом деле.
В трубке послышался гул вентилятора.
— И ещё, Елена… ваша мать была не единственной, кто подписывал бумаги.
Связь оборвалась.
Я посмотрела на Марину.
— Мне нужно ехать.
— Нет. Не одна.
— Если там есть доказательства, они могут исчезнуть.
Марина быстро позвонила своему руководителю, потом попросила фельдшера присмотреть за девочками. Мы оставили их в тёплой комнате под наблюдением и поехали в старый офис на моей машине.
Время было без двадцати двенадцать. Город почти опустел, но у здания бухгалтерского дела горела одна лампа. Внутри пахло пылью, бумагой и засохшим клеем.
Виктория ждала нас у лестницы. Ей было около пятидесяти, и она держала в руках жестяную коробку из-под печенья.
— Я боялась открыть её без вас, — сказала она.
— Что там?
— Не запись. Бумаги.
Мы вошли в кабинет. На столе стоял старый калькулятор, а рядом лежала чашка с застывшим кофе. Виктория открыла коробку и достала пачку платёжных поручений.
— Андрей обнаружил, что с накопительного счёта девочек исчезают деньги. Небольшими суммами. По двадцать, тридцать тысяч. Он думал, что ошибся в расчётах.
Я почувствовала, как в груди становится тесно.
— Кто снимал деньги?
Виктория протянула мне первый лист.
Получателем значилась фирма, которой я никогда не слышала. Её владельцем была моя мать.
— Нет, — прошептала я.
— Андрей узнал об этом неделю назад, — продолжила Виктория. — Он пришёл сюда, чтобы проверить документы и закрыть доступ. Я видела его в тот день.
— Но он не мог быть там один.
Виктория достала из коробки ещё один документ.
— Он был с вашим отцом.
На листе стояла подпись Андрея и подпись Николая Воронцова. Они составляли заявление о блокировке счёта. Но документ так и не дошёл до банка.
— Почему?
Виктория посмотрела на меня.
— Потому что Андрей попросил меня никому не говорить. Он хотел сначала вернуть деньги, а потом объяснить вам всё спокойно. В тот же вечер ваша мать узнала, что он собирается её разоблачить.
У меня задрожали пальцы.
— Значит, она не просто хотела внучек.
— Она хотела добраться до их денег раньше него.
Марина взяла документы и внимательно просмотрела их.
— А человек на фотографии?
Виктория достала последний снимок. На нём Андрей действительно входил в офис, но рядом стоял Николай. Фотография была сделана за неделю до Рождества.
Не два дня назад.
Отправитель намеренно изменил дату.
В этот момент мне позвонил отец.
— Елена, где ты?
— В старом офисе. Виктория всё рассказала.
Он застонал.
— Маргарита уехала.
— Куда?
— К больнице. Она сказала, что должна забрать вещи Андрея.
Я почувствовала холод уже не на коже, а внутри.
— Какие вещи?
— Его папку с документами. Она знала, что он хранил её в шкафчике.
Мы вернулись в больницу через семь минут. Маргарита стояла возле палаты, прижимая к груди кожаную папку. Андрей уже был в сознании и смотрел на неё с больничной кровати.
— Отдай, — сказал он.
Мать обернулась.
— Ты не понимаешь, что делаешь. Если эти бумаги попадут наружу, дети останутся без денег.
— Они останутся без денег, если ты продолжишь их красть, — ответил Андрей.
Она сжала папку.
— Я брала только то, что мне полагалось.
— Тебе ничего не полагалось.
— Я вырастила Елену!
Я вошла в палату.
— И поэтому решила купить себе право на моих дочерей?
Маргарита побледнела, но тут же вскинула подбородок.
— Ты неблагодарная. Я годами помогала вам.
— Помогала или создавала долг, который потом собиралась взыскать детьми?
Отец подошёл следом. В руках у него был лист из нотариальной палаты.
— Маргарита, я подписал показания. Я расскажу, как ты подделала подпись Елены.
Она медленно повернулась к нему.
— Ты предашь меня?
— Я уже предал своих внучек, когда промолчал у окна.
Эта фраза сломала в ней что-то. Не раскаяние. Скорее уверенность, что все будут бояться её достаточно долго.
Она бросила папку на кровать.
— Забирайте. Всё равно вам никто не поверит.
Марина открыла папку. Внутри лежали выписки, заявление о попечительстве и список переводов. Но среди бумаг нашёлся ещё один лист — короткая записка Андрея, адресованная мне.
«Если со мной что-то случится, не отдавай девочек тем, кто называет контроль заботой. Деньги принадлежат им. Но решение о них должна принимать Елена».
Я подняла глаза на мужа.
— Ты знал, что мать украла деньги?
— Знал о переводах. Не знал, что она решится на такое.
— Почему не сказал мне?
— Потому что ты бы поехала к ней одна. А я хотел сначала всё вернуть.
— И ты решил защищать меня молчанием?
— Я ошибся.
Это были простые слова, но в них не было оправдания. Я увидела, как он боится не операции, а того, что после неё останется между нами.
Я подошла к кровати.
— Ты должен был сказать.
— Знаю.
— А теперь ты должен выжить и объяснить это сам.
Андрей слабо улыбнулся.
— Договорились.
Утром Лизу выписали после осмотра. Соня не отходила от неё и всё время держала её за руку. Когда мы вошли в палату Андрея, он ещё лежал под наблюдением, но уже мог говорить.
Соня подошла к нему первой.
— Папа, ты правда жив?
— Правда.
— Тогда я всё сделала правильно?
Андрей протянул к ней руку.
— Ты спасла сестру. И позвонила маме.
Соня посмотрела на меня.
— Я помнила номер, потому что ты говоришь его каждый раз, когда мы идём куда-нибудь.
Я обняла её и почувствовала на своей щеке холодный край её шарфа. Тот самый красный шарф, которым она укрывала Лизу на дороге.
Марина оформила временную защиту девочек у меня, а документы матери передали нотариусу и финансовой службе. Деньги заморозили до полного пересчёта. Маргарита лишилась доступа к счетам и к делу, которым пыталась прикрыть свои переводы.
Но самым тяжёлым для неё оказалось не это.
Вечером отец пришёл в больницу один. Он принёс Сонянин пластиковый олень, который фельдшер нашёл под кушеткой.
— Я хочу попросить прощения, — сказал он.
Я не ответила сразу.
— За что именно?
Он посмотрел на девочек.
— За то, что видел их уходящими и остался за стеклом.
Соня забрала игрушку из его рук.
— Дедушка, почему ты не открыл?
Николай опустился перед ней на колени.
— Потому что испугался взрослого человека сильнее, чем должен был испугаться за тебя.
Соня долго изучала его лицо.
— А теперь ты будешь открывать?
Отец заплакал. Он не стал обещать, что всё исправит. Просто кивнул.
— Да.
Я не вернула его в нашу жизнь одним разговором. Такие вещи не возвращаются за ночь. Но он каждый день приходил в больницу, приносил Лизе тёплое молоко и сидел рядом с Соней, пока она рисовала маршрут от дома бабушки до аптеки. Он сам позвонил нотариусу, банку и Марине. Не просил скрыть его имя. Не просил пощады.
Маргарита уехала из города до того, как Андрей перенёс операцию. Она оставила записку отцу, но он не передал её мне. Сказал только, что там были обвинения, а не извинения.
Через несколько дней Андрей открыл глаза после наркоза и спросил первым делом:
— Девочки где?
— В комнате рядом.
— А папка?
Я положила её на стул.
— Здесь.
Он посмотрел на неё, потом на меня.
— Ты сохранила документы?
— Нет, Андрей. Я сохранила девочек. Документы просто остались на месте.
Он улыбнулся, а я впервые за всю эту ночь позволила себе заплакать.
Позже Соня принесла ему свой рисунок. На нём были две девочки, аптека с жёлтым окном и длинная дорожка, а в углу — закрытая дверь бабушкиного дома.
Андрей взял карандаш и пририсовал к двери маленькое окно.
— Зачем? — спросила Соня.
— Чтобы тот, кто внутри, всегда видел, кого нельзя оставлять снаружи.
Соня подумала и написала под рисунком всего четыре слова: «Мы нашли дорогу домой».
Я прикрепила лист к больничной стене рядом с его кроватью. Красный шарф лежал на спинке стула, а пластиковый олень снова оказался в руках Лизы.
За стеклом коридора отец стоял один и ждал, пока ему разрешат войти.
Соня посмотрела на него и сказала:
— Дедушка, теперь стучи громче.
Пропустили начало?



