Я попросила не фотографировать наш семейный стол, но после одного комментария Максим резко перестал улыбаться

В тот вечер Раймонд Паулс положил вилку и сказал, что один из нас не доживёт до следующей встречи, — и в комнате мгновенно стало холоднее.

Мы сидели в старой гостиной у длинного стола, который когда-то принадлежал моей матери. Было почти десять вечера. За окнами шуршал мокрый снег, а на подоконнике дымилась моя тонкая сигарета в медной мундштуковой насадке — единственной вещи, которую я упрямо возила с собой всю жизнь.

Раймонд Арво сидел справа от меня. Девяносто лет, прямая спина, внимательные глаза и руки, которые даже за ужином продолжали отбивать невидимый ритм. Напротив устроились Лиза и Гарри. Максим занял место во главе стола, но всё время тянулся то к детям, то ко мне, будто хотел удержать нас всех одним движением.

— Ты опять ничего не ешь, — заметил он.

— Я ем воспоминания, — ответила я. — Они легче для желудка.

Гарри засмеялся, а Лиза потянулась за куском пирога. Раймонд улыбнулся, но улыбка у него сразу погасла.

— Алла, — сказал он тихо, — фотографируй сегодня всё, что можешь.

— Я не фотограф, Раймонд.

— Тогда пусть фотографирует кто-нибудь другой. Только не стирайте этот вечер.

Я посмотрела на него внимательнее. На манжете его белой рубашки темнело крошечное пятно от чернил. Он всегда носил в нагрудном кармане перьевую ручку и записывал на салфетках мелодии, которые приходили ему в голову. Но сейчас салфетка лежала чистой.

Максим заметил моё беспокойство.

— Что случилось?

Раймонд провёл пальцем по краю стакана.

— Сегодня днём ко мне приходил человек из вашей прошлой жизни.

Вилка Лизы звякнула о тарелку.

— Какой человек? — спросил Максим.

— Тот, кого вы считаете давно забытым.

Я почувствовала, как под воротником становится тесно. Мы действительно старались забыть одного человека — Аркадия Воронова, бывшего директора моего концертного фонда. Он исчез после того, как я отказалась подписывать бумаги на использование имени детей. Перед уходом он сказал, что найдёт способ вернуть себе всё, что потерял.

— Он угрожал? — спросила я.

Раймонд посмотрел не на меня, а на Максима.

— Он сказал, что завтра этот дом и все ваши семейные фотографии будут принадлежать не вам.

Максим откинулся на спинку стула.

— Пусть попробует.

— Он уже попробовал, — ответил Раймонд.

В этот момент телефон на краю стола коротко завибрировал. Максим взял его, взглянул на экран и перевернул лицом вниз.

— Что там? — спросила я.

— Ничего важного.

Но его пальцы сжали телефон так, что побелели костяшки.

Позже Лиза попросила сделать снимок. Мы встали возле стола: я с сигаретой, Раймонд в центре, дети рядом, Максим чуть позади. Вспышка осветила стеклянный графин, и на секунду я увидела в его отражении человека у двери.

Там никого не было.

Через час снимок уже появился в Сети. Под ним посыпались насмешки: писали, что Максим превратился в павлина, что мы изображаем счастье, что детям нельзя находиться рядом с такими людьми. Я читала комментарии молча, пока один не заставил меня выпустить телефон.

«Она сама написала: хочется встретиться в следующем году без потерь. Значит, знает, кого потеряет».

Максим выхватил у меня телефон.

— Удали публикацию.

— Почему?

Он поднялся, но в этот момент в коридоре щёлкнул замок. Кто-то снаружи вставил ключ в дверь. Раймонд медленно повернул голову, а Максим шагнул вперёд и протянул руку к папке, лежавшей на тумбе…

ЧАСТЬ 2

Максим успел схватить папку раньше, чем дверь открылась. Картонная обложка ударилась о край тумбы, и изнутри выскользнул лист с печатью, сложенный вчетверо.
— Не трогай это, — сказал он.
— Тогда объясни, почему оно лежит у моей двери, — ответила я.
Он посмотрел на детей. Лиза уже встала, Гарри держал в руках деревянную фигурку скрипача, которую Раймонд подарил ему за ужином.
— Идите наверх, — сказал Максим.
— Мы не маленькие, — возразила Лиза.
— Именно поэтому идите.
Я услышала, как в замке снова повернулся ключ. На этот раз дверь распахнулась, и на пороге появилась женщина в мокром бежевом пальто. Я узнала её не сразу. Нина Соколова много лет работала секретарём Воронова, а потом бесследно исчезла.
— Я пришла не к вам, Максим, — сказала она, снимая перчатки. — Я пришла к Алле.
Максим встал между нами.
— Вам здесь нечего делать.
— Это решит она.
Нина протянула мне маленький жёсткий футляр. На крышке была выцарапана неровная буква «А». Я узнала футляр: когда-то в нём хранилась моя первая сценическая брошь. После одного благотворительного вечера она пропала вместе с несколькими документами.
— Где вы это нашли? — спросила я.
— В кабинете Аркадия. Он велел уничтожить всё, что могло связать его с вами. Но не успел.
Раймонд медленно поднялся. Стул скрипнул по паркету.
— Значит, вы всё-таки решились.
Нина вздрогнула.
— Я слишком долго молчала.
Максим резко повернулся к композитору.
— Вы знали, что она придёт?
— Знал, что правда когда-нибудь дойдёт до вашего стола.
Я открыла футляр. Внутри лежала не брошь, а связка тонких ключей и клочок бумаги с тремя цифрами. Под ними стояла дата — завтра.

— Это код от чего? — спросила я.

Нина сжала губы.

— От банковской ячейки. Воронов открыл её на ваше имя.

— На моё имя?

— На имя, которое он собирался присвоить себе.

Максим забрал бумагу и развернул её под светом лампы. На обороте стояла подпись, похожая на мою, но слишком аккуратная.

— Он подделал доверенность, — сказал Максим.

— Не только её, — ответила Нина. — Он подготовил договор, по которому все фотографии вашей семьи, записи концертов и даже право использовать имя детей переходили его компании. Завтра утром он должен был предъявить бумаги в банке.

У меня перехватило дыхание. Я смотрела на подпись и понимала: кто-то уже однажды поставил её вместо меня. И кто-то из близких помог ему узнать, где лежали мои старые документы.

— Кто подписал свидетелем? — спросила я.

Нина не ответила.

Раймонд снял очки и вытер их салфеткой.

— Скажите ей.

— Свидетелем был человек, которому вы доверяете, — прошептала Нина.

Максим побледнел.

— Нина, замолчите.

В комнате снова зазвонил телефон. На экране высветился незнакомый номер. Я нажала принять.

— Алла Борисовна? — произнёс мужской голос. — Если вы хотите увидеть оригинал подписи, приезжайте одна. Иначе завтра дети узнают, почему их отец столько лет скрывал от вас правду…

ЧАСТЬ 3

Я не успела спросить, кто он. Связь оборвалась, а в гостиной остался только глухой стук дождя по стеклу.
— Ты никуда не поедешь одна, — сказал Максим.
— Значит, ты знаешь, кто звонил.
— Догадываюсь.
— Тогда скажи.
Он опустил глаза на футляр с ключами. Лиза стояла у лестницы и слушала, хотя Максим велел ей уйти. Гарри прижимал деревянного скрипача к груди.
Нина достала из сумки тонкую тетрадь в зелёной тканевой обложке.
— Я должна была показать это раньше.
Она раскрыла тетрадь на странице, где стояла дата пятилетней давности. Под ней шли суммы, фамилии и короткие пометки. Я узнала почерк Воронова.
— Здесь указано, что вы получали деньги за каждую публикацию о семье, — сказала Нина. — Но рядом с половиной переводов стоит ваша подпись.
— Я никогда не брала этих денег.
— Мы знаем, — тихо сказал Раймонд.
Максим резко повернулся к нему.
— Вы тоже знали?
— Я знал, что Аллу обманывают. Но не знал, насколько близко к ней подобрался тот человек.
Нина перелистнула страницу. Там была копия договора и фамилия свидетеля.
Я увидела её и почувствовала, как ноги стали ватными.
Свидетелем значился Максим.
— Это невозможно, — сказала я.
— Я не подписывал.
— Подпись твоя.
— Но не рука.
Нина положила рядом второй лист.
— Оригинал нашли в архиве старого театра. Его передал человек, который хранил документы после вашего последнего большого концерта.
Дверь в кабинет открылась. На пороге стоял седой мужчина в жилете. Я узнала его: Семён, бывший заведующий сценой, тот самый человек, который когда-то пришивал мне оборванную лямку платья перед выступлением.
— Простите, что подслушивал, — сказал он. — Но дальше молчать нельзя.
Он положил на стол металлическую коробку из-под театральной пудры.
— В ней был настоящий договор. В нём нет ни одной передачи прав Воронову. Алла оставила их детям.
Максим прикрыл ладонью лицо.
— Почему ты не отдал это раньше?
— Потому что Воронов сказал, что уберёт с дороги Гарри и Лизу. Я струсил.
Нина достала из коробки ещё один лист.
— А теперь главное. Договор, которым он пытался завладеть всем, составил не Воронов. Его подготовил нотариус по просьбе человека из этой комнаты.
Все посмотрели на Максима.
— Я хотел защитить их, — сказал он хрипло. — Воронов шантажировал меня. У него были бумаги о моём старом долге, и он обещал опубликовать их, если я не подпишу согласие на управление фотографиями детей. Я думал, что выиграю время.
— Ты поставил подпись, — прошептала я.
— Подделанную. Но я передал ему копии твоих документов.
Слова упали между нами тяжелее любого крика.
Раймонд ударил ладонью по столу.
— Ты открыл ему дверь!
Максим не стал оправдываться.
— Да.
В этот момент телефон Нины зазвонил. Она ответила, послушала и резко побледнела.
— Что случилось? — спросила я.
— Ячейку вскрыли час назад. Но Воронов забрал не договор.
— Что же тогда?
Нина подняла глаза.
— Он забрал письмо, которое может уничтожить не только его. В письме написано, кто на самом деле помог ему начать эту схему. И этот человек уже едет сюда…

ФИНАЛЬНАЯ ЧАСТЬ

Он вошёл за документами, но увидел письмо из прошлого…

Я думала, что знаю, кто разрушал нашу семью. Но последняя папка заставила меня взглянуть на Максима иначе.

Раймонд положил передо мной рукопись.
«Музыка знает, кому возвращаться».
И я поняла, что этот вечер ещё не закончился.

😱 УЗНАТЬ, ЧТО ОНИ СКРЫВАЛИ →

👇 Финальная часть истории уже открыта

Оцените статью