ЧАСТЬ 4
Нина едва договорила, как внизу хлопнула входная дверь.
Семён схватил металлическую коробку.
— Через кухню, — сказал он. — Там второй выход во двор.
— Никто не уйдёт, — ответила я.
Голос прозвучал спокойнее, чем я себя чувствовала.
Максим смотрел на меня, будто ждал приговора, которого я не собиралась произносить.
— Алла, он опасен.
— Опасным его сделал не страх. Опасным его сделали люди, которые годами уступали ему по одному листу.
Я взяла со стола свою медную мундштуковую насадку и затушила сигарету в блюдце. Пепел лёг тонким чёрным полумесяцем.
На лестнице показалась Лиза.
— Мам, кто приехал?
— Человек, который думал, что знает нас лучше, чем мы сами.
Гарри встал рядом с сестрой.
Раймонд подошёл к детям и положил ладони им на плечи.
— В кабинет, — сказал он. — Дверь не запирать. Я буду рядом.
— А ты? — спросил Гарри.
— А я сыграю ему ту мелодию, которую он всю жизнь пытался украсть.
Он снял с пианино стопку нот. Между листами лежала старая рукопись с его почерком. Я видела её прежде, но не знала, что она имеет отношение к Воронову.
В гостиную вошёл Аркадий.
Он выглядел не как человек, который пришёл требовать чужое. На нём был дорогой плащ, мокрый по плечам, и в руке — чёрная кожаная папка. Лицо казалось усталым, но улыбка оставалась безупречной.
— Как уютно, — сказал он. — Словно ничего не изменилось.
— Изменилось всё, — ответила я.
— Не драматизируйте. Я пришёл забрать документы и закрыть неприятную историю.
— Ты пришёл забрать детей, их имя и мою жизнь, — сказала я.
Он перевёл взгляд на Максима.
— А он уже согласился.
Максим шагнул вперёд.
— Я согласился только потому, что ты угрожал им.
— Угрозы? — Аркадий усмехнулся. — У меня есть бумаги.
— У тебя есть копии, — сказала Нина.
Он увидел её и на секунду потерял уверенность.
— Ты предала меня.
— Я предала твоё молчание.
Аркадий поставил папку на стол.
— Внутри доверенность, подписанная Аллой, и договор управления изображениями детей. Если вы не передаёте мне архив до полуночи, завтра эти документы окажутся у журналистов.
— Пусть окажутся, — ответила я.
— Вы не понимаете, что там написано.
— Понимаю. Там написано, что ты пытался украсть то, что не сумел создать.
Он ударил ладонью по столу.
— Я создал половину вашей известности!
Раймонд поднял голову от нот.
— Нет. Ты создал только счета, которые выставлял за чужие голоса.
Аркадий повернулся к нему.
— А вы лучше? Вы тоже использовали её имя.
— Я использовал музыку, — ответил Раймонд. — А ты использовал страх.
Аркадий раскрыл папку и бросил передо мной доверенность.
— Вот ваша подпись.
Я посмотрела на лист. Подделка была почти идеальной. Почти.
На настоящих документах я всегда ставила маленькую точку после инициала — привычку, которую приобрела ещё в молодости, когда подписывала первые договоры дрожащей рукой. На этом листе точки не было.
— Ты забыл точку, — сказала я.
Он усмехнулся.
— Думаете, это что-то изменит?
— Для тебя — всё.
Нина достала из коробки фотографию. На ней был стол нотариуса и рука Аркадия, лежащая рядом с листом. Но важнее оказалось не изображение. На обороте стояла дата, а под ней — подпись нотариуса: он признавал, что документ принесли уже подписанным.
Аркадий рванулся к фотографии.
Семён перехватил его руку.
— Не трогай.
— Отдай!
— Я слишком долго боялся, — сказал Семён. — Но сейчас ты не заберёшь и это.
Аркадий выдернул руку и резко повернулся к Максиму.
— Ты думаешь, она простит тебя? Ты передал мне копии. Ты открыл сейф. Ты сделал всё, что я просил.
Максим побледнел.
— Я не открывал сейф.
— Открывал. В ночь перед её юбилеем. Ты сам сказал, где лежит папка с детскими свидетельствами.
Я посмотрела на Максима.
— Это правда?
Он кивнул.
— Да.
Внутри меня что-то оборвалось, но не разлетелось. Просто заняло другое место.
— Почему ты не сказал?
— Потому что думал, что смогу исправить всё до того, как ты узнаешь.
— Ты защищал меня ложью.
— Я защищал себя от того, что мог потерять вас.
Аркадий усмехнулся.
— Видите? Он всегда был удобнее, чем кажется.
Максим повернулся к нему.
— Я был удобным, пока думал, что твоя власть держится на бумагах. Но она держалась на моём страхе.
Он взял договор и разорвал его пополам.
Аркадий бросился вперёд, но Раймонд ударил ладонью по клавишам пианино. Резкий аккорд заставил всех вздрогнуть.
— Достаточно, — сказал он.
И начал играть.
Это была старая мелодия, которую я слышала в самом начале своей карьеры. Раймонд написал её для меня, когда у меня не было ни денег, ни уверенности, ни права выбирать собственный репертуар. Аркадий тогда выкупил рукопись и годами выдавал её за свою находку.
Раймонд играл медленно, не отрывая взгляда от нот.
Нина тем временем положила на стол письмо из ячейки.
— Воронов не успел его забрать, — сказала она. — Он ошибся. Банк выдал ему только копию.
Аркадий замер.
Я взяла письмо.
Почерк принадлежал не ему.
Это был почерк человека, которого я считала самым надёжным помощником в первые годы карьеры, — моего старого администратора Виктора. Он писал Аркадию, что готов передать ему архив, если тот поможет скрыть происхождение денег фонда. А внизу стояла приписка: «Алла никогда не узнает, что именно я подписал вместо неё».
Виктор умер за год до нашей встречи.
Получалось, что Аркадий не начал схему один. Но и оправданием это не становилось.
— Ты использовал мёртвого человека как щит, — сказала я.
— Я использовал шанс, который мне оставили.
— Нет. Ты использовал мою доверчивость.
Он смотрел на письмо, будто надеялся, что буквы исчезнут.
— Если вы отдадите это, всё рухнет.
— Рухнет то, что держалось на краже.
— Вы разрушите имя, которое строили десятилетиями.
Я покачала головой.
— Моё имя не лежит в твоей папке.
Я собрала документы в одну стопку и передала их Нине.
— Завтра они будут опубликованы целиком. Без вырезанных фраз и красивых заголовков.
Аркадий повернулся к Максиму.
— Останови её.
Максим посмотрел на меня.
Это был самый тяжёлый взгляд за весь вечер.
— Я не буду, — сказал он.
Аркадий выскочил в коридор. У лестницы его остановил Гарри.
Мальчик держал деревянного скрипача двумя руками.
— Вы правда хотели забрать наши фотографии?
Аркадий застыл.
— Я хотел сделать так, чтобы вас не трогали.
— Тогда почему вы всё время трогали нашу маму?
Ответа не последовало.
Лиза подошла к брату и забрала у него фигурку.
— Идите, — сказала она Аркадию. — Здесь вам больше нечего продавать.
Он ушёл, не попрощавшись.
Максим остался у пианино. Раймонд закончил мелодию и закрыл крышку инструмента.
— Мне уйти? — спросил Максим.
Я долго смотрела на его руки.
Именно этими руками он когда-то застёгивал пальто детям, наливал мне чай после концертов, держал микрофон, когда у меня дрожал голос. И именно ими передал чужому человеку ключ к нашим бумагам.
— Сегодня — нет, — сказала я. — Дети должны видеть, что ты не сбежал от разговора.
Он кивнул.
— А завтра?
— Завтра ты сам отнесёшь документы нотариусу. Сам расскажешь, что подписал. Сам объяснишь, почему молчал.
— А ты будешь рядом?
— Я буду рядом с детьми. Остальное тебе придётся сделать самому.
Это не было прощением.
Но и окончательным разрывом тоже.
Утром Нина опубликовала письмо, договор и подтверждение нотариуса. Аркадий потерял право распоряжаться архивом ещё до того, как успел предъявить свои бумаги. Его компания распалась за несколько дней: люди, которые годами улыбались ему, вдруг обнаружили, что улыбка не заменяет подпись.
Максим выполнил обещание. Он сам рассказал о своей роли и не попытался вычеркнуть из истории собственную вину. Это стоило ему друзей, нескольких проектов и доверия, которое нельзя вернуть одним разговором.
Раймонд остался с нами до позднего вечера. Перед уходом он положил на пианино ту самую рукопись.
— Теперь она принадлежит тебе, — сказал он.
— Она всегда принадлежала мне?
— Нет. Она принадлежала музыке. Но музыка знает, кому возвращаться.
Лиза взяла лист и прикрепила его к нотной папке. Гарри поставил деревянного скрипача рядом с подписью Раймонда.
Я снова закурила, но медную насадку не надела.
Максим заметил это.
— Почему без неё?
Я посмотрела на тонкий след пепла в блюдце.
— Потому что сегодня я хочу помнить запах не табака.
— А чего?
Я услышала, как Раймонд наиграл первые ноты той мелодии, которую столько лет продавали под чужим именем.
— Музыки, — ответила я. — И того, как она возвращает долги.
Раймонд ударил по последней клавише, и деревянный скрипач в руке Гарри качнулся, будто кивнул.
Пропустили начало?


