ЧАСТЬ 4 — Я попросила не фотографировать наш семейный стол, но после одного комментария Максим резко перестал улыбаться

ЧАСТЬ 4

Нина едва договорила, как внизу хлопнула входная дверь.

Семён схватил металлическую коробку.

— Через кухню, — сказал он. — Там второй выход во двор.

— Никто не уйдёт, — ответила я.

Голос прозвучал спокойнее, чем я себя чувствовала.

Максим смотрел на меня, будто ждал приговора, которого я не собиралась произносить.

— Алла, он опасен.

— Опасным его сделал не страх. Опасным его сделали люди, которые годами уступали ему по одному листу.

Я взяла со стола свою медную мундштуковую насадку и затушила сигарету в блюдце. Пепел лёг тонким чёрным полумесяцем.

На лестнице показалась Лиза.

— Мам, кто приехал?

— Человек, который думал, что знает нас лучше, чем мы сами.

Гарри встал рядом с сестрой.

Раймонд подошёл к детям и положил ладони им на плечи.

— В кабинет, — сказал он. — Дверь не запирать. Я буду рядом.

— А ты? — спросил Гарри.

— А я сыграю ему ту мелодию, которую он всю жизнь пытался украсть.

Он снял с пианино стопку нот. Между листами лежала старая рукопись с его почерком. Я видела её прежде, но не знала, что она имеет отношение к Воронову.

В гостиную вошёл Аркадий.

Он выглядел не как человек, который пришёл требовать чужое. На нём был дорогой плащ, мокрый по плечам, и в руке — чёрная кожаная папка. Лицо казалось усталым, но улыбка оставалась безупречной.

— Как уютно, — сказал он. — Словно ничего не изменилось.

— Изменилось всё, — ответила я.

— Не драматизируйте. Я пришёл забрать документы и закрыть неприятную историю.

— Ты пришёл забрать детей, их имя и мою жизнь, — сказала я.

Он перевёл взгляд на Максима.

— А он уже согласился.

Максим шагнул вперёд.

— Я согласился только потому, что ты угрожал им.

— Угрозы? — Аркадий усмехнулся. — У меня есть бумаги.

— У тебя есть копии, — сказала Нина.

Он увидел её и на секунду потерял уверенность.

— Ты предала меня.

— Я предала твоё молчание.

Аркадий поставил папку на стол.

— Внутри доверенность, подписанная Аллой, и договор управления изображениями детей. Если вы не передаёте мне архив до полуночи, завтра эти документы окажутся у журналистов.

— Пусть окажутся, — ответила я.

— Вы не понимаете, что там написано.

— Понимаю. Там написано, что ты пытался украсть то, что не сумел создать.

Он ударил ладонью по столу.

— Я создал половину вашей известности!

Раймонд поднял голову от нот.

— Нет. Ты создал только счета, которые выставлял за чужие голоса.

Аркадий повернулся к нему.

— А вы лучше? Вы тоже использовали её имя.

— Я использовал музыку, — ответил Раймонд. — А ты использовал страх.

Аркадий раскрыл папку и бросил передо мной доверенность.

— Вот ваша подпись.

Я посмотрела на лист. Подделка была почти идеальной. Почти.

На настоящих документах я всегда ставила маленькую точку после инициала — привычку, которую приобрела ещё в молодости, когда подписывала первые договоры дрожащей рукой. На этом листе точки не было.

— Ты забыл точку, — сказала я.

Он усмехнулся.

— Думаете, это что-то изменит?

— Для тебя — всё.

Нина достала из коробки фотографию. На ней был стол нотариуса и рука Аркадия, лежащая рядом с листом. Но важнее оказалось не изображение. На обороте стояла дата, а под ней — подпись нотариуса: он признавал, что документ принесли уже подписанным.

Аркадий рванулся к фотографии.

Семён перехватил его руку.

— Не трогай.

— Отдай!

— Я слишком долго боялся, — сказал Семён. — Но сейчас ты не заберёшь и это.

Аркадий выдернул руку и резко повернулся к Максиму.

— Ты думаешь, она простит тебя? Ты передал мне копии. Ты открыл сейф. Ты сделал всё, что я просил.

Максим побледнел.

— Я не открывал сейф.

— Открывал. В ночь перед её юбилеем. Ты сам сказал, где лежит папка с детскими свидетельствами.

Я посмотрела на Максима.

— Это правда?

Он кивнул.

— Да.

Внутри меня что-то оборвалось, но не разлетелось. Просто заняло другое место.

— Почему ты не сказал?

— Потому что думал, что смогу исправить всё до того, как ты узнаешь.

— Ты защищал меня ложью.

— Я защищал себя от того, что мог потерять вас.

Аркадий усмехнулся.

— Видите? Он всегда был удобнее, чем кажется.

Максим повернулся к нему.

— Я был удобным, пока думал, что твоя власть держится на бумагах. Но она держалась на моём страхе.

Он взял договор и разорвал его пополам.

Аркадий бросился вперёд, но Раймонд ударил ладонью по клавишам пианино. Резкий аккорд заставил всех вздрогнуть.

— Достаточно, — сказал он.

И начал играть.

Это была старая мелодия, которую я слышала в самом начале своей карьеры. Раймонд написал её для меня, когда у меня не было ни денег, ни уверенности, ни права выбирать собственный репертуар. Аркадий тогда выкупил рукопись и годами выдавал её за свою находку.

Раймонд играл медленно, не отрывая взгляда от нот.

Нина тем временем положила на стол письмо из ячейки.

— Воронов не успел его забрать, — сказала она. — Он ошибся. Банк выдал ему только копию.

Аркадий замер.

Я взяла письмо.

Почерк принадлежал не ему.

Это был почерк человека, которого я считала самым надёжным помощником в первые годы карьеры, — моего старого администратора Виктора. Он писал Аркадию, что готов передать ему архив, если тот поможет скрыть происхождение денег фонда. А внизу стояла приписка: «Алла никогда не узнает, что именно я подписал вместо неё».

Виктор умер за год до нашей встречи.

Получалось, что Аркадий не начал схему один. Но и оправданием это не становилось.

— Ты использовал мёртвого человека как щит, — сказала я.

— Я использовал шанс, который мне оставили.

— Нет. Ты использовал мою доверчивость.

Он смотрел на письмо, будто надеялся, что буквы исчезнут.

— Если вы отдадите это, всё рухнет.

— Рухнет то, что держалось на краже.

— Вы разрушите имя, которое строили десятилетиями.

Я покачала головой.

— Моё имя не лежит в твоей папке.

Я собрала документы в одну стопку и передала их Нине.

— Завтра они будут опубликованы целиком. Без вырезанных фраз и красивых заголовков.

Аркадий повернулся к Максиму.

— Останови её.

Максим посмотрел на меня.

Это был самый тяжёлый взгляд за весь вечер.

— Я не буду, — сказал он.

Аркадий выскочил в коридор. У лестницы его остановил Гарри.

Мальчик держал деревянного скрипача двумя руками.

— Вы правда хотели забрать наши фотографии?

Аркадий застыл.

— Я хотел сделать так, чтобы вас не трогали.

— Тогда почему вы всё время трогали нашу маму?

Ответа не последовало.

Лиза подошла к брату и забрала у него фигурку.

— Идите, — сказала она Аркадию. — Здесь вам больше нечего продавать.

Он ушёл, не попрощавшись.

Максим остался у пианино. Раймонд закончил мелодию и закрыл крышку инструмента.

— Мне уйти? — спросил Максим.

Я долго смотрела на его руки.

Именно этими руками он когда-то застёгивал пальто детям, наливал мне чай после концертов, держал микрофон, когда у меня дрожал голос. И именно ими передал чужому человеку ключ к нашим бумагам.

— Сегодня — нет, — сказала я. — Дети должны видеть, что ты не сбежал от разговора.

Он кивнул.

— А завтра?

— Завтра ты сам отнесёшь документы нотариусу. Сам расскажешь, что подписал. Сам объяснишь, почему молчал.

— А ты будешь рядом?

— Я буду рядом с детьми. Остальное тебе придётся сделать самому.

Это не было прощением.

Но и окончательным разрывом тоже.

Утром Нина опубликовала письмо, договор и подтверждение нотариуса. Аркадий потерял право распоряжаться архивом ещё до того, как успел предъявить свои бумаги. Его компания распалась за несколько дней: люди, которые годами улыбались ему, вдруг обнаружили, что улыбка не заменяет подпись.

Максим выполнил обещание. Он сам рассказал о своей роли и не попытался вычеркнуть из истории собственную вину. Это стоило ему друзей, нескольких проектов и доверия, которое нельзя вернуть одним разговором.

Раймонд остался с нами до позднего вечера. Перед уходом он положил на пианино ту самую рукопись.

— Теперь она принадлежит тебе, — сказал он.

— Она всегда принадлежала мне?

— Нет. Она принадлежала музыке. Но музыка знает, кому возвращаться.

Лиза взяла лист и прикрепила его к нотной папке. Гарри поставил деревянного скрипача рядом с подписью Раймонда.

Я снова закурила, но медную насадку не надела.

Максим заметил это.

— Почему без неё?

Я посмотрела на тонкий след пепла в блюдце.

— Потому что сегодня я хочу помнить запах не табака.

— А чего?

Я услышала, как Раймонд наиграл первые ноты той мелодии, которую столько лет продавали под чужим именем.

— Музыки, — ответила я. — И того, как она возвращает долги.

Раймонд ударил по последней клавише, и деревянный скрипач в руке Гарри качнулся, будто кивнул.

Оцените статью