ЧАСТЬ 4 — Я женился на незнакомке ради спасения ранчо, но после одной ночи в горах мой брат перестал улыбаться

ЧАСТЬ 4

Клара замерла над письмом.

Я увидел, как чернила дрогнули под её пальцами.

— Прочитайте дальше, — попросил я.

— Там больше ничего нет.

— Тогда почему вы сказали, что отец ошибся?

Она подняла глаза.

— Я не сказала.

— В письме написано ваше имя.

В печи треснула берёзовая щепка. За стенами хижины ветер гнал снег по крыше, будто кто-то торопливо перебирал пальцами по доскам.

Клара села. На белой скатерти между нами лежали письмо, книга Мейбл и латунный ключ.

— Я должна рассказать вам до конца, — сказала она.

— Да.

— Ваш отец написал это письмо моему отцу. Они были знакомы.

Я перечитал первые строки. Почерк действительно был отцовским, но теперь я заметил на обороте маленький знак совы.

— Почему ты приехала ко мне по объявлению, если знала его?

Клара долго смотрела на огонь.

— Потому что ваш отец попросил моего отца помочь вам, если он умрёт. Но мой отец умер раньше. А потом умерла мать. Я осталась с долгами и дядей, который собирался продать дом вместе со мной, как продают мебель.

— И ты решила выйти за меня ради обещания мёртвого человека?

— Сначала — да.

Эти два слова ударили сильнее, чем я ожидал.

Она не отвернулась.

— Я ехала сюда не за любовью, Сайлас. Я ехала туда, где могла начать дышать. Ваш отец писал, что вы честный человек, но упрямый и одинокий. Он просил моего отца передать вам документы, когда появится опасность.

— Почему не передала сразу?

— Потому что не знала, можно ли вам верить.

Я встал и прошёл к окну. На улице не было видно ни дороги, ни конюшни, только белая мгла. В кармане моей куртки лежала медная пряжка, снятая с перчатки Калеба. Утром он оставил её на столе, когда уезжал.

— Ты думала, что я такой же, как Белл?

— Я думала, что любой мужчина может улыбаться, пока ему выгодно.

— А теперь?

— Теперь я думаю, что вы сердитесь только тогда, когда боитесь потерять тех, кто вам дорог.

Я хотел ответить резко, но не смог. Она угадала.

В полдень мы вернулись в Купер-Ридж. Люди собрались у здания управления. Белл стоял у крыльца, а Калеб ждал внутри, бледный и осунувшийся. Он не уехал далеко. Его лошадь сорвала подкову, и он пришёл пешком.

— Я хочу поговорить с братом, — сказал он.

— Говори при всех, — ответил я.

Калеб посмотрел на Клару.

— Ты всё испортила.

— Нет, — сказала она. — Я просто прочитала то, что вы прятали.

Он сжал кулаки.

— Я хотел только денег.

— Нет, — произнесла Мейбл. — Ты хотел, чтобы Сайлас уехал. Тогда серебряная жила досталась бы тебе и Беллу.

Калеб закрыл лицо ладонью.

— Отец всегда выбирал его. Ранчо, лошадей, даже своё доверие. Я был для него ошибкой.

Я почувствовал не торжество, а усталость.

— Ты был моим братом.

— А ты никогда не смотрел на меня.

— Я смотрел. Просто видел то, что ты делал.

Белл попытался вмешаться.

— Вы не имеете права устраивать здесь семейную сцену.

Мейбл повернулась к нему.

— Мы уже отправили копии книги в окружную столицу. Ваш банк проверят. Люди забрали свои вклады. А шахтёры требуют выплатить семьям погибших.

Белл побледнел.

Он терял не только землю. Он терял имя, которым держал город.

Калеб снял с пояса вторую перчатку и положил её на стол.

— Под ней спрятан ключ от старого штрека, — сказал он. — Но там нет серебра. Я солгал Беллу. Есть только вода, которая весной прорвётся к ручью и смоет северный склон.

Я шагнул к нему.

— Почему сказал сейчас?

— Потому что Белл собирался взорвать склон завтра ночью. Ему было всё равно, кого похоронит обвал.

Вот чего мы не знали.

Серебро оказалось приманкой. Настоящей целью Белла была вода: если взорвать склон, он изменил бы русло и получил право на долину как на участок рудника. Моё ранчо исчезло бы вместе с домом.

Мы вернулись к хижине до темноты. Клара разложила план на полу, а я позвал Мейбл и двух шахтёров. Калеб показал место старого штрека. Под снегом нашли бочки с порохом, спрятанные между камнями.

— Их нельзя трогать, — сказал Калеб. — Детонатор соединён с фитилём.

— Тогда как остановить взрыв?

Он посмотрел на меня.

— Нужен человек внутри.

— Нет, — сказала Клара.

— Я виноват, — ответил Калеб. — Я и пойду.

Я схватил его за рукав.

— Ты хочешь умереть, чтобы мне стало легче?

— Я хочу хоть раз закончить то, что начал.

Клара принесла из хижины жестяную коробку от кофе. Внутри лежали инструменты её отца: тонкие щипцы, плоская отвёртка и маленькие часы с треснувшим стеклом.

— Мой отец обезвреживал шахтные заряды, — сказала она. — Он учил меня по вечерам.

Я посмотрел на неё.

— Ты умеешь это делать?

— Я умею не паниковать, когда мужчины уверены, что знают всё.

Мы вошли в штрек втроём. Восемь часов вечера. Камни под ногами были влажными, воздух пах железом и гнилыми досками. Клара держала часы, Калеб нёс фонарь, я шёл первым.

У дальней стены стояли бочки. Фитиль уже тлел.

— Сайлас, держи свет ниже, — сказала Клара.

— Сколько времени?

— Две минуты.

Калеб бросился к фитилю.

— Не трогай!

— Я знаю!

Он отдёрнул руку, но камень под ногой ушёл, и брат рухнул на колени. Я схватил его за ворот и потянул назад. Клара опустилась перед зарядом, разрезала кожаный ремешок и вытащила медный штифт.

Фитиль погас.

Никто не произнёс ни слова.

Потом сверху донёсся гул. Вода прорвалась из трещины и хлынула по полу штрека.

— Бежим! — крикнул я.

Мы выбрались наружу за секунды до того, как поток выбил подпорки. Склон дрогнул, но не обрушился. Вода пошла по старому руслу, туда, где её оставил мой отец.

Калеб лежал на снегу, прижимая ладонь к разбитому колену. Я снял с себя ремень и перевязал ему ногу.

— Я не знаю, что с тобой делать, — сказал я.

— Можешь отправить меня прочь.

— Отправлю.

Он кивнул.

— Но не сегодня. Сначала ты расскажешь всё о шахте семьям погибших.

Калеб закрыл глаза.

— Хорошо.

Клара стояла у края склона. На её пальто осела белая пыль, а в руке она держала письмо моего отца.

Я подошёл к ней.

— Теперь ты знаешь, почему он написал, что тебе нельзя доверять.

Она посмотрела на меня.

— Потому что я слишком много знаю?

— Потому что ты однажды можешь уйти, если решишь, что здесь тебе не место.

Клара сжала письмо.

— А если я решу остаться?

Я достал из кармана медную пряжку и положил её на раскрытую ладонь.

— Тогда у этой хижины появится ещё один хозяин. Не по договору. По выбору.

Она долго смотрела на пряжку, потом прикрепила её к краю своей белой скатерти, там, где были вышиты маленькие цветы.

— Значит, кофе утром готовлю я, — сказала она.

— Только если вечером ты позволишь мне написать письмо твоей сестре.

— Вы умеете писать?

— Отец научил.

Клара улыбнулась — не той осторожной улыбкой, которую прятала на станции, а настоящей, тёплой. На рассвете мы сидели у стола, а рядом лежала карта долины, на которой северный склон больше не был перечёркнут чужими чернилами.

Я вывел первую строку для её сестры:

«Мэри, Клара приехала в горы не одна — она привезла с собой весну».

Клара наклонилась над листом и добавила под моей рукой: «А Сайлас наконец научился не молчать».

Оцените статью