ЧАСТЬ 4
Женщину звали Моника, и она работала администратором в родильном отделении. Антон включил громкую связь, пока мы стояли в его кабинете под мерцавшей лампой.
— Я запомнила её, — сказала Моника. — Она пришла около двух часов дня, в бежевом пальто и с папкой для детских медицинских карт.
— Это была Линда? — спросила я.
— Нет. Она сказала, что бабушка ребёнка. Но потом назвала девочку не Эммой, а именем, которое я никогда не слышала.
Райан резко поднял голову.
— Каким именем?
— Софи, — ответила Моника. — Она попросила копию свидетельства о рождении и сказала, что мать слишком слаба, чтобы заниматься документами.
Линда закрыла рот ладонью.
Я посмотрела на неё.
— Кто такая Софи?
— Никто, — прошептала она.
Оуэн медленно открыл зелёную папку.
— Я видел это имя в переписке с кредитной компанией. Райан хотел оформить на ребёнка доверительный счёт, чтобы получить отсрочку. Для этого ему нужна была копия свидетельства.
— Ты собирался использовать документы Эммы? — спросила я.
— Я не собирался причинять ей вред.
— Но собирался превратить её в залог.
Он дёрнулся, словно я ударила его.
Антон попросил Монику описать женщину подробнее. Оказалось, это была Сандра, двоюродная сестра Райана, работавшая в частном агентстве по оформлению займов. Она получила копию не для счёта, а чтобы подтвердить ложное родство в заявке на крупный кредит.
Линда вскочила.
— Райан, ты говорил, что Сандра просто поможет с бумагами!
— Я не знал, что она сделает с копией.
— Ты знал достаточно, чтобы скрыть это от Клэр.
Моника прислала Антону фотографию из журнала посетителей. На странице стояла подпись Сандры, а рядом — номер телефона Райана. Всё стало настолько очевидным, что никакие объяснения уже не могли это изменить.
Но главным ударом оказался не документ.
Главным ударом стало то, что Райан заранее подготовил не только продажу дома, но и запасной план. Если сделка сорвётся, он собирался объявить меня неспособной заботиться о ребёнке и представить Линду временной опекуншей. В папке лежала распечатка его письма в службу защиты детей, ещё не отправленная, но подписанная.
Я перечитала одну строчку трижды: «Мать эмоционально нестабильна, часто оставляет младенца без присмотра».
Я вспомнила мокрую рубашку, дрожащие руки и крик Эммы. Они хотели превратить последствия собственного насилия в доказательство против меня.
— Я не отправил письмо, — сказал Райан.
— Ты его написал.
— Я испугался.
— Нет. Ты рассчитывал.
Мы вернулись домой около полуночи. Рабочие оставили чемоданы Райана и Линды под навесом, а детскую колыбель переставили подальше от мокрого ковра. Эмма спала, сжав кулачок возле деревянной ласточки.
Райан стоял на крыльце и смотрел на свои коробки.
— Клэр, дай мне забрать хотя бы документы.
— Твои документы лежат в синем ящике у входа. Всё остальное заберёт Антон утром.
— А Линда?
— Ей я вызову машину.
Свекровь подошла ко мне. На её лице не осталось прежней властности.
— Я не думала, что он зайдёт так далеко.
— Ты облила меня водой, когда я держала его дочь.
Она опустила глаза на мокрый ковёр.
— Я хотела, чтобы ты стала послушнее.
— А я хотела, чтобы ты увидела во мне человека.
Линда достала из сумки ключи и положила их на подоконник. Потом сама позвонила Сандре и велела передать оригинал заявления нотариусу. Это было единственное полезное действие, которое она совершила за весь вечер, но именно оно окончательно разрушило план Райана.
Утром в девять часов Антон привёл нотариуса. Райан подписал отказ от любых претензий на дом и расписку о возврате украденных средств. Не потому, что раскаялся, а потому, что без этого кредитная компания могла забрать его фирму. Он потерял всё, ради чего лгал: деньги, возможность уехать и право распоряжаться моей жизнью.
Линда уехала к сестре. Перед отъездом она оставила мне конверт с деньгами, которые получила за помощь в подделке документов.
— Это не вернёт тебе спокойствие, — сказала она.
— Нет. Но вернёт часть того, что вы взяли.
Райан не уехал сразу. Он сидел на ступеньке, пока я кормила Эмму в гостиной. Потом постучал по стеклу и попросил поговорить.
Я вышла на крыльцо, но держалась на расстоянии.
— Я думал, что дом даст нам шанс, — сказал он.
— Дом давал шанс мне. Ты просто решил, что можешь забрать его вместе со мной.
— Я правда хотел начать всё сначала.
— Сначала начинается там, где человек признаёт, что сделал. Ты признал это только после того, как бумаги стали сильнее тебя.
Он кивнул. Не спорил.
— Можно мне увидеть Эмму?
Я посмотрела на него через стекло. Дочь спала, а деревянная ласточка тихо покачивалась над колыбелью.
— Сегодня нет. Сначала ты подпишешь соглашение о встречах только в присутствии третьего лица и вернёшь все копии её документов.
— Ты мне не доверяешь.
— Ты сам объяснил почему.
Он подписал всё у Антона. Сандра передала оригиналы, нотариус уничтожил поддельную доверенность, а банк отменил заявку. Дом остался за мной, но цена оказалась выше денег: я больше не могла смотреть на Райана и видеть в нём человека, которому когда-то сказала «да».
Вечером я нашла на полу мокрый пластиковый кувшин. Рабочие забыли его у дивана. Я хотела выбросить, но потом принесла его в ванную и наполнила тёплой водой.
Эмма плакала, и мне нужно было умыть её после кормления. Я осторожно вылила воду на маленькую салфетку, протёрла дочери щёки и услышала, как за стеной Райан впервые говорил с Антоном не о доме, а о том, как вернуть деньги, которые украл.
Я не простила его в тот вечер.
Но и не позволила его поступкам решить, какой матерью я стану.
Утром на столе лежала папка с настоящими документами Эммы. Поверх неё Антон положил деревянную ласточку, снятую с колыбели для уборки.
Я вернула её на место, и она качнулась над дочерью, будто маленькая птица охраняла имя, которое они пытались украсть.
Пропустили начало?




