ЧАСТЬ 4 — Шестилетняя девочка привезла младенцев в больницу на тачке, а когда я спросила о матери, медсестра побледнела

ЧАСТЬ 4

Я включила громкую связь, и голос в трубке разнёсся по приёмному отделению.

— Речь идёт о безопасности троих несовершеннолетних, — повторила женщина. — Нам сообщили, что мать не справляется и добровольно отказалась от детей.

Вера вцепилась в край моей формы.

— Но мама их не бросала, — сказала она.

Я посмотрела на Романа. Он стоял возле стойки, мокрый красный шарф прилип к шее, а в руке дрожал лист с поддельной подписью.

— Кто сообщил вам об отказе? — спросила я.

— Мужчина, представившийся законным представителем семьи.

— Назовите его.

— Я не обязана обсуждать это с сотрудником больницы.

— Тогда обсудите с врачом, который сейчас борется за жизнь матери, и с фельдшером, нашедшим поддельный документ.

На другом конце повисла пауза.

Именно в эту секунду из коридора вышел заведующий отделением доктор Беляев. Он держал в руке прозрачный пакет с вещами Софии.

— Марина, — сказал он, — нам нужно поговорить о том, что нашли в доме.

Я передала ему лист.

Доктор прочитал его, и лицо у него стало жёстким.

— Эта бумага датирована сегодняшним днём. София в это время находилась без сознания.

— Поэтому мы и приехали, — ответила женщина по телефону. — Ситуация требует немедленного решения.

— Немедленного решения требует её дыхание, — сказал Беляев. — А не передача детей человеку, который принёс поддельный отказ.

Я услышала, как Вера тихо спросила:

— Маму заберут?

— Нет, — ответил доктор, не отводя взгляда от телефона. — Пока она в реанимации, дети будут под медицинской защитой. Никто не увезёт их по одной бумаге.

Роман сделал шаг вперёд.

— Есть ещё кое-что.

Он достал из внутреннего кармана не лист, а маленький пластиковый пакет. Внутри лежала карта памяти от прибора, которым мастера проверяли тягу в дымоходе.

— Я записывал показатели перед тем, как отец велел мне изменить отчёт, — сказал он. — Прибор показал опасный уровень угарного газа. Я сохранил данные, потому что испугался.

— Почему молчали? — спросила я.

— Потому что мой сын работает у него. Он пригрозил выгнать его из общежития.

Вера посмотрела на Романа с детской, почти мучительной прямотой.

— Вы знали, что мама спит?

Роман закрыл глаза.

— Я видел её у стены. Она ещё пыталась ползти к двери. Я должен был вызвать помощь.

— Но не вызвали.

— Нет.

Эти два слова повисли между нами тяжелее любого обвинения.

Доктор Беляев забрал пакет и передал его заведующему лабораторией. Роман сам продиктовал по телефону имя человека, который приказал ему снять защиту. Не потому, что стал смелым за одну минуту. Просто Вера продолжала смотреть на него, и он больше не выдержал собственного отражения в её глазах.

Через час приехал отец Веры — Андрей. Он вошёл в больницу в сухом пальто, с дорогими часами на запястье и раздражением человека, которого заставили прервать важную встречу.

— Где моя семья? — спросил он.

Вера спряталась за мной.

Андрей заметил Романа и резко остановился.

— Ты что здесь делаешь?

— Рассказываю, кто велел испортить обогреватель.

— Замолчи.

— И кто принёс поддельный отказ от детей.

— Это была временная мера.

— Подписанная женщиной, которая лежала без сознания, — сказал доктор Беляев.

Андрей перевёл взгляд на меня.

— Вы не понимаете. София задолжала мне деньги. Я хотел забрать детей, пока она не поправится.

— Вы хотели забрать их или получить дом? — спросила я.

Он усмехнулся.

— Дом принадлежит мне.

Тамара, всё это время стоявшая у стены, достала из сумки старую тетрадь.

— Нет, Андрей. Дом принадлежит Софии.

Он рванулся к ней, но я встала между ними.

Тамара раскрыла тетрадь на странице с выцветшей печатью.

— Твоя мать передала этот дом Софии ещё до свадьбы. Ты заставил её подписать долговую расписку, но не учёл, что я была свидетелем. И ещё не учёл, что у меня сохранилась копия договора.

Андрей побледнел.

— Ты не имеешь права.

— Я имею право помнить, — ответила Тамара. — Особенно после того, как ты оставил детей у работающего обогревателя.

Он хотел что-то сказать, но в коридоре открылась дверь реанимации. Ольга вышла, сняла маску и улыбнулась устало.

— София пришла в себя.

Вера сорвалась с места. Я побежала следом, но у стеклянной двери остановилась: внутрь пускали только одного близкого.

— Мама спрашивает детей, — сказала Ольга.

Вера прижала ладони к стеклу.

— Скажи ей, что они здесь.

Через несколько минут Ольга вынесла маленький телефон. На экране была видеосвязь с палатой. София лежала бледная, с кислородной трубкой под носом. Она едва открыла глаза, но сразу увидела Веру.

— Мамочка, — прошептала девочка.

София подняла руку.

— Ты… принесла их?

— Я обещала.

— Ты не должна была идти одна.

— Но ты не просыпалась.

У Софии задрожали губы.

— Прости.

Вера поднесла к экрану ладонь.

— Я нашла больницу.

— Я знала, что найдёшь.

За спиной Веры тихо звякнул медный колокольчик. Она всё ещё держала оранжевый шнурок, сняв с него ключ.

София увидела его и закрыла глаза.

— Где ключ?

— У дяди Сергея. Он открыл дверь.

— Хорошо, — прошептала мать. — Значит, дом больше никого не запер.

Андрей ушёл из больницы не под конвоем и не в наручниках. Его остановили у выхода сотрудники службы защиты детей, когда он попытался забрать папку с документами. Романа увели для объяснений, но перед этим он отдал Сергею карту памяти и позвонил своему сыну.

— Я сказал правду, — произнёс он в телефон. — Теперь нам придётся уехать из общежития. Но ты больше не будешь жить рядом с таким человеком.

Вера услышала это и впервые за всё утро спросила не о братьях и не о матери.

— А где вы будете жить?

Роман посмотрел на неё.

— Не знаю.

Тамара положила руку ему на плечо.

— Пока поживёте у меня. В доме хватит места для тех, кто наконец решил не отворачиваться.

К полудню оба младенца начали дышать самостоятельно. Один сжал палец Ольги, второй громко заплакал, и этот крик заставил Веру рассмеяться так неожиданно, что я тоже не удержалась от слёз.

Перед сменой я пошла в детское отделение. На подоконнике лежала тачка, вымытая санитаром. Ржавое колесо всё ещё поскрипывало, а на ручке осталась глубокая вмятина от маленьких пальцев.

Вера сидела рядом и держала телефон с изображением матери.

— Марина, — сказала она, — а когда мама выйдет, мы вернёмся за тачкой?

— Обязательно.

— Она нужна.

— Для чего?

Девочка посмотрела на младенцев за стеклом и серьёзно ответила:

— Чтобы больше никогда не оставлять тех, кто не может идти сам.

Я не стала поправлять её.

В этот момент из палаты донёсся звон — тихий, металлический, знакомый. Сергей вернулся и повесил медный колокольчик обратно на оранжевый шнурок.

Вера сжала ключ в ладони и сказала:

— Мама, я принесла тебя домой.

А за стеклом два маленьких голоса впервые ответили ей одновременно.

Оцените статью