ЧАСТЬ 4 — Мой сын лёг у двери бабушки и ночью прошептал о дяде — после его слов рука Артёма дрогнула

ЧАСТЬ 4

— Он назвал фамилию Артёма? — спросила я.

— Нет, — ответил Сергей Андреевич. — Он назвал вашу.

В комнате стало так тихо, что я услышала, как в батарее перекатывается вода.

Артём остановился возле вешалки.

— Что он сказал? — спросил он.

Фармацевт помедлил.

— Врач утверждает, что документы ему принесла женщина по имени Елена Воронцова. Она якобы сказала, что мать уже не узнаёт родных и что вы хотите быстро оформить продажу дома.

Я не сразу поняла смысл услышанного.

— Но я не была у него.

— Я знаю, — сказал Сергей. — Поэтому попросил его прислать копию паспорта, который предъявляли при оформлении.

Он отправил изображение на телефон. На фотографии была женщина, очень похожая на меня: тот же цвет волос, те же очки, похожий пухлый шарф.

Но это была не я.

Мама закрыла рот ладонью.

— Лариса, — прошептала она.

Артём резко повернулся.

— Не надо втягивать её.

Я посмотрела на него.

— Кто такая Лариса?

Мама села на стул. Трость упала на ковёр.

— Наша двоюродная сестра. Она жила в другом городе. Я не видела её двадцать лет.

— И почему она похожа на меня?

— Потому что вы с ней близнецы по матери, — ответила мама.

У меня перехватило дыхание.

Этой тайны я не знала. Мама всю жизнь говорила, что была единственным ребёнком в семье. Даже на старой фотографии, которую я хранила в альбоме, рядом с ней стояла лишь бабушка.

— Ты скрывала от меня сестру?

— Твоя бабушка отдала Ларису в другую семью, — сказала мама. — Она была совсем маленькой. Я узнала правду только после её смерти. Лариса сама нашла меня год назад.

Артём сжал челюсти.

— Она пришла ко мне, когда узнала про дом.

Я медленно повернулась к нему.

— Вот почему ты сказал, что не нужно втягивать её.

Он опустил взгляд.

— Она хотела деньги. Я предложил ей помочь оформить бумаги. Но потом понял, что если дом продадут, она заберёт половину.

— И ты решил объявить маму недееспособной?

— Я решил защитить то, что должен был получить!

Мама поднялась. Её ноги дрожали, но голос был крепким.

— Ты ничего не должен был получать.

Артём ударил кулаком по спинке стула.

— Ты понятия не имеешь, что я сделал! Когда Елена лежала в больнице после родов, я ночами работал на складе, чтобы оплатить счета. Я отдал свои накопления. Я отказался от учёбы. А вы обе решили, что это просто любовь!

В его крике была не только жадность. Там была старая, гнилая обида, которую он носил годами.

Я вспомнила, как в двадцать лет лежала под больничным одеялом, как мама плакала над квитанциями, как Артём приносил мне суп. Я действительно считала это помощью. Но не знала, что он превратил её в счёт, который однажды предъявит моей матери.

— Сколько ты отдал? — спросила я.

— Двести восемьдесят тысяч.

Мама достала из футляра ещё один лист.

— Сто девяносто тысяч я вернула тебе переводами. Остальное было подарком. Вот выписки.

Артём выхватил бумаги. Его глаза бегали по строкам.

— Ты подделала это.

— Нет, — сказала я. — Их прислал банк.

В гостиной появился Максим. Рядом стояла школьная психолог Ольга Сергеевна. Она держала его за плечо.

— Я привела его, потому что он настоял, — сказала она. — Он хотел убедиться, что бабушке не дадут лекарства без врача.

Сын подошёл к маме.

— Бабушка, я не пустил его к тебе.

Инна Сергеевна обняла его, прижавшись щекой к его волосам.

— Ты не должен был охранять меня один.

— Я боялся.

— Я тоже.

Эти слова окончательно сломали что-то в лице Артёма.

Но он всё ещё пытался удержаться за свою версию.

— Я не хотел её убивать, — сказал он тише. — Я просто хотел, чтобы она подписала бумаги, пока была слабой.

Ольга Сергеевна достала телефон.

— Эта фраза прозвучала при свидетелях.

— Вы записывали разговор? — спросил Артём.

— Нет. Я позвонила социальному работнику сразу после того, как Максим рассказал мне о таблетках. Она уже вызвала службу защиты пожилых людей.

Артём отступил.

— Вы все против меня.

— Нет, — ответила я. — Ты сам поставил себя напротив всех.

Через час приехали специалисты, врач и представитель банка. Они проверили маму, забрали флакон на экспертизу и отменили все операции по доверенности. Нотариус, узнав о поддельной справке, сам приехал к нам с журналом регистрации.

Ларису нашли вечером. Она не стала отрицать, что пришла к врачу в моём шарфе и очках. Артём обещал ей деньги за помощь, но она призналась, что не знала о лекарствах.

— Я думала, вы просто оформляете продажу, — сказала она маме. — Мне было нужно хоть что-то от семьи, которой меня лишили.

Мама долго смотрела на неё.

Потом протянула руку.

— Ты не виновата в том, что тебя спрятали.

Лариса заплакала и впервые за двадцать лет назвала её сестрой.

Дом действительно остался за благотворительным фондом. Но мама изменила условие: пока она жива, мы могли в нём жить. После её смерти деньги от продажи должны были пойти на восстановление детей, перенёсших тяжёлые операции.

— А Артём? — спросил Максим.

Я не знала, что ответить.

Он потерял не только дом. Его отстранили от работы в клинике, где он оформлял документы для пациентов. Ему пришлось вернуть фальшивые печати и подписать признание перед врачебной комиссией. До суда дело не дошло: мама настояла, чтобы он возместил стоимость лекарств и лечения, а также каждую сумму, которую он незаконно вывел с её счёта. Но это не было прощением.

Прощение пришлось заслужить.

Через три дня Артём пришёл к нам без портфеля и без бумаг. В руках у него была только картонная коробка.

— Я принёс вещи мамы, — сказал он.

Мама сидела в кресле, а Максим раскладывал рядом с ней карточки с названиями лекарств.

— Поставь коробку на стол, — сказала она.

Артём поставил.

— Я продал машину, — произнёс он. — Деньги перевёл фонду. Это не возвращает ничего, но это моё первое настоящее решение за много лет.

Мама посмотрела на него.

— Ты сделал это ради меня или чтобы облегчить себе жизнь?

Он долго молчал, потом ответил:

— Не знаю. Наверное, сначала ради себя. Но теперь хочу хотя бы один поступок сделать без расчёта.

Она указала на кухню.

— Тогда помоги разгрузить посудомоечную машину. Не заходи в мою комнату. Лекарства я принимаю сама.

Артём кивнул.

Максим внимательно следил за ним.

— А флакон больше не принесёшь?

Брат присел перед ним на корточки.

— Нет.

— Обещаешь?

— Обещаю.

Мальчик достал из кармана тот самый старый фонарь и положил его на стол.

— Тогда я больше не буду спать у двери.

Мама взяла его руку.

— Ты можешь спать в своей кровати. А если тебе страшно, буди маму. Взрослые должны защищать детей, а не наоборот.

Я смотрела, как Артём собирает тарелки, как Лариса осторожно разговаривает с мамой по телефону, как Максим проверяет каждую таблетку по новой аптечной карточке.

Семья не вернулась к прежнему виду.

И, наверное, не должна была.

На дверце холодильника мама прикрепила расписание лекарств. Внизу Максим крупно написал фломастером: «Сначала спросить врача».

А под этой надписью Инна Сергеевна добавила одну строку:

— И никогда больше не молчать, если рядом становится страшно.

Оцените статью