ЧАСТЬ 4
Маурисио не сразу понял, о чём говорит брат.
Он стоял возле стола, сжимая ручку так сильно, что побелели костяшки.
— Что я подписал вчера? — спросил он.
Иван улыбнулся, но улыбка вышла неровной.
— Ты сам знаешь.
— Я ничего не подписывал, кроме бумаги на регистрацию.
Офелия резко повернулась к нему.
— Иван, замолчи.
Это был первый раз, когда она сказала ему подобное не шёпотом.
Отец сразу заметил перемену.
— Значит, есть ещё одна бумага.
Иван отступил к лестнице.
— Не лезьте не в своё дело.
— Ты сделал его нашим делом, когда поселился здесь, — ответил отец.
Маурисио достал телефон и открыл сообщения. Я стояла рядом, придерживая Матео одной рукой. На экране нашлась переписка с неизвестным номером. Иван просил брата прислать фотографию удостоверения личности, копию свидетельства о браке и документы на дом.
Последнее сообщение было отправлено в тот вечер, когда я лежала в больнице.
«Подпиши согласие на залог, это только предварительная оценка. Даниэле пока не говори, она после родов будет нервничать».
Ниже стоял ответ Маурисио: «Хорошо, пришли бумаги».
Я перечитала строчку дважды.
— Ты собирался заложить мой дом?
— Нет, — выдохнул Маурисио. — Я думал, речь о займе для Ивана. Мне сказали, что это обычная банковская анкета.
— Ты отправил документы на имущество, которое тебе не принадлежит.
— Я не знал.
— Ты не спросил.
Он опустил телефон на стол.
Иван рванулся к нему, но отец перегородил дорогу.
— Не трогай его.
— Он мой брат!
— А Даниэла его жена.
Иван усмехнулся.
— Вот и выбирайте. Она или семья.
Маурисио посмотрел на него.
— Семья не приходит без разрешения, не выбрасывает кроватку ребёнка и не просит заложить дом за спиной его матери.
Иван побледнел.
— Ты всё разрушишь из-за неё?
— Нет. Это ты разрушил всё, когда решил, что я обязан оплачивать твою жизнь.
Офелия села на стул. Деревянная ложка выпала из её руки и покатилась под шкаф.
— Я хотела, чтобы вы помогли ему, — сказала она. — У него долги, нет постоянной работы, его дочь могла остаться без денег. Я думала, если вы дадите ему угол, он изменится.
— Вы не дали ему угол, — ответила я. — Вы отдали ему детскую и решили, что моё молчание уже получено вместе с браком.
Офелия посмотрела на Матео.
— Я не хотела причинить вред ребёнку.
— Но вы не остановились, когда увидели, что мне больно.
Она отвела взгляд.
Маурисио набрал номер, который был указан в переписке. Мужчина представился сотрудником кредитной компании и подтвердил: предварительная заявка получена, но без подписи собственницы дома она недействительна. Средства никому не выдавали.
Я закрыла глаза.
Дом не потерян.
Но доверие к Маурисио лежало передо мной так же разбросанно, как одежда Матео в коробках.
— Удали все мои документы из переписки, — сказала я.
— Сейчас.
— И отзови регистрацию Ивана.
— Сейчас.
— А потом продай приставку и верни Лауре деньги для дочери.
Иван резко поднял голову.
— Ты не имеешь права распоряжаться моими вещами!
— Приставка куплена на деньги, которые ты выманил у моего мужа, — ответила я. — Право появилось в тот момент, когда ты решил, что ребёнок важнее твоих развлечений.
Маурисио посмотрел на брата.
— Я продам её сегодня.
— Ты не посмеешь!
— Посмею.
Лаура приехала через час. Она вошла неуверенно, держа за руку восьмилетнюю дочь. Девочка прижимала к груди рюкзак с вышитой жёлтой звездой.
Иван застыл.
— Ты зачем её привела?
— Потому что ты три месяца говорил, что у тебя нет денег, а потом купил приставку, — ответила Лаура. — Я хочу, чтобы ты объяснил это ей сам.
Девочка посмотрела на отца.
— Папа, ты правда не мог заплатить за мою поездку?
Иван открыл рот, но ответ не пришёл. Он сел на край раскладушки, которая всё ещё стояла в детской.
Матео заплакал.
Я передала его Маурисио. Он взял сына осторожно, будто это был не ребёнок, а хрупкая вещь, которую ему наконец доверили.
— Иди, — сказала я Ивану. — Забери одежду.
Он медленно собрал вещи. Никаких громких угроз больше не было. Только скрип молнии, шелест пакетов и тяжёлое дыхание Офелии.
У самой лестницы она остановилась.
— Ты правда считаешь, что я для вас чужая?
Я посмотрела на неё.
— Нет. Чужому человеку я бы не позволила так со мной обращаться. От родного больнее.
Офелия кивнула, словно получила ответ, которого боялась.
Она вышла вслед за Иваном.
Лаура задержалась у двери.
— Он не станет другим за один день.
— Я знаю.
— Но сегодня он впервые понял, что дочь видит его поступки.
Я посмотрела на Матео. Он уже затих на руках у Маурисио.
— Иногда одного понимания мало.
— Иногда с него начинают платить долги.
После её ухода Маурисио вернул кроватку на место. Он не просил меня помочь. Сам вынес из комнаты раскладушку, собрал пластиковые стаканы, протёр подоконник и сложил одежду сына в комод.
Потом положил на стол чек от проданной приставки и квитанцию о переводе Лауре.
— Это только деньги, — сказал он. — Я понимаю.
— Да.
— А доверие я буду возвращать не обещаниями.
Я посмотрела на него.
— С чего начнёшь?
Он взял со стены листок с режимом кормления Матео. Там были мои неровные записи, сделанные в три часа ночи.
— С того, что сегодня ночью я встану первым.
Я почти улыбнулась, но улыбка не удержалась.
— Это не исправит последние три дня.
— Знаю.
— И не отменит того, что ты подписал.
— Знаю.
Он поставил кроватку рядом с нашей кроватью, но не передвинул мои вещи без разрешения. Даже пелёнки спросил, куда положить.
Ночью Матео снова заплакал. Маурисио поднялся, включил маленькую лампу и взял сына на руки. На его плече осталась молочная полоска, а на лице — такая усталость, какой я раньше не замечала за его удобным молчанием.
Он тихо сказал:
— Я больше не буду прятаться за словом «семья».
Я не ответила сразу.
Из гостиной донёсся звук уведомления. Маурисио посмотрел на телефон, затем показал мне экран. Это было сообщение от Офелии: «Я верну ключ, который взяла, когда приехала».
Он удалил сообщение не читая дальше и положил телефон на полку.
Матео сжал пальцы на его рубашке.
Маурисио наклонился к сыну и прошептал:
— Твоя комната больше никому не достанется.
Я посмотрела на коробку с детскими вещами, на чистую кроватку и на маленькую карточку из роддома, которую всё ещё держала в кармане халата.
На ней акушерка написала время рождения: «Четыре часа семнадцать минут».
И именно в этот час Маурисио впервые поднялся не для того, чтобы избежать чужой ссоры, а чтобы остаться рядом со своим ребёнком.
Пропустили начало?




