ЧАСТЬ 4
Я бросился к выходу, но Виктор успел перегородить дорогу.
— Ты опоздал, Джеймс.
Я ударил его плечом. Он пошатнулся, а папка выскользнула из моей руки и разлетелась по бетонному полу. Листы скользнули под верстак, между ржавыми инструментами и масляными тряпками.
— Где Лили?
— В северном крыле. Через двадцать минут сработает система обогрева. Огонь пойдёт по старой проводке, а все будут думать, что здание пустовало.
Я схватил Виктора за воротник.
— Ты сам сказал, что не собирался никого убивать.
— Я не собирался. Но твой отец всегда говорил: большие сделки требуют жертв.
Эта фраза остановила меня сильнее, чем его сопротивление.
Мой отец умер семь лет назад. Виктор работал с ним ещё до моего прихода в компанию. Я всегда считал его человеком, который помогал отцу строить бизнес.
— При чём здесь мой отец?
Виктор ухмыльнулся.
— При всём. Он оставил мне инструкции. Ты должен был только подписывать бумаги и не лезть в старые дела.
Матео поднял с пола один лист.
— Джеймс, смотри.
На обратной стороне разрешения была другая подпись. Не моя. Моя подпись стояла только на лицевой странице, поверх которой позже приклеили новый текст.
Я понял, почему Елена сказала, что виноват человек, подписывающий решения вместо меня. Кто-то много месяцев подменял страницы в папках, пользуясь моей привычкой ставить подпись внизу, не сверяя каждый абзац.
Но это был не отец.
На каждом документе стояла дата после его смерти.
— Виктор, — произнёс я. — Ты использовал старые бланки и мою подпись, чтобы создать видимость, будто я одобрил продажу.
Оуэн сжал кулаки.
— Он заставлял меня печатать новые страницы ночью. Я думал, что это временная схема.
— Временная? — Матео горько усмехнулся. — В северном крыле люди живут уже третий месяц без нормального отопления.
Виктор рванулся к выходу, но Томас ударил его фонарём по руке. Папка снова упала, и из неё выскользнул лист с печатью страховой компании.
Дата аварии была назначена на ту же ночь.
Я достал телефон и набрал номер аварийной службы здания. Затем позвонил на городской номер пожарной охраны, не скрываясь и не объясняя, кто я.
— В северном крыле находятся люди, — сказал я. — Входы могут быть заперты. Отключите питание и направьте туда бригаду.
Виктор смотрел на меня с настоящим ужасом.
— Ты уничтожишь собственную компанию.
— Если она держится на том, чтобы люди умирали в холодных квартирах, пусть уничтожится.
Мы добежали до здания через снег. У северного входа уже собирались жильцы. Кто-то стучал в металлическую дверь, кто-то кричал, что внутри остались дети.
Я нашёл запасной ключ в связке Матео. Замок заедал, и металл обжигал ладонь холодом.
— Джеймс! — крикнул Томас. — Внутри дым!
Я распахнул дверь и вошёл.
Коридор был заполнен серой пылью. Где-то гудела проводка. На стенах висели старые объявления о выселении, а под ними стояли детские санки и пакеты с одеждой.
— Лили! — закричал я.
В ответ донёсся стук.
Я побежал на звук и увидел девочку за решётчатой дверью бывшей прачечной. Она держала в руках красный жетон и била им по трубе.
— Я знала, что ты придёшь, — сказала она, когда я сломал замок.
— Мама велела тебе сюда идти?
— Нет. Меня привёл тот мужчина. Он сказал, что ты уже внутри.
Мой желудок скрутило. Виктор хотел заманить меня в здание вместе с ней, чтобы потом назвать всё несчастным случаем.
Мы выбрались наружу за несколько минут до того, как из окон северного крыла вырвался огонь. Пожарные успели перекрыть газ и вывести последних жильцов. Никто не погиб, но половина помещений была разрушена.
Виктора не увезли торжественно и не окружили камерами. Оуэн сам передал комиссии все документы, а Матео отдал ключи и показания. Виктор потерял должность ещё до рассвета. Страховая компания отказалась платить, потому что схема была раскрыта в документах, а не в красивых обещаниях.
Но главным ударом для него стала не компания.
Утром на внеочередном собрании я объявил, что продажа северного крыла отменяется. Компания оплатит восстановление квартир и временное жильё для каждой семьи. Я продал два собственных загородных дома, чтобы начать работы сразу, не дожидаясь кредитов.
Оуэн пришёл ко мне после собрания.
— Я не заслуживаю, чтобы меня оставили, — сказал он.
— Нет, — ответил я. — Но ты можешь заслужить шанс, если будешь говорить правду не после того, как тебя поймают, а до этого.
Он кивнул и передал мне папку с оригиналами всех поддельных страниц.
Елена лежала в клинике с ушибом головы и сломанным запястьем. Когда я вошёл, она попыталась подняться.
— Не вставайте, — сказал я.
— Вы пришли один?
— Нет. Лили ждёт в коридоре. Томас купил ей горячий шоколад, а Матео спорит с медсестрой из-за слишком тонкого одеяла.
Уголки её губ дрогнули.
— Я думала, вы такой же, как они.
— Я тоже так думал.
Елена долго смотрела на меня.
— Почему вы поверили девочке?
Я положил на тумбочку её красный жетон.
— Потому что она стояла у моего здания и знала обо мне больше, чем я знал о людях внутри него.
Лили вошла, прижимая к груди рюкзак.
— Мама, я не ушла.
— Я вижу.
Девочка повернулась ко мне.
— А теперь вы будете смотреть записи и документы?
— Да.
— Все?
Я посмотрел на обгоревшие пальцы, на папку с моей поддельной подписью и на список семей, которые слишком долго считались пустыми квартирами.
— Все, Лили.
Через неделю мы превратили служебный зал на первом этаже во временный кабинет жильцов. На стене повесили большой лист с именами тех, кто жил в северном крыле. Рядом стояла коробка для жалоб, а ключ от неё хранился у Елены.
Виктор однажды попросил увидеть меня. Я отказался встречаться один и передал ему через секретаря только одну вещь — распечатку его фразы о том, что большие сделки требуют жертв. Не запись. Не угрозу. Просто его собственные слова, зафиксированные в письменных показаниях Оуэна и Матео.
Он потерял всё, что хотел получить: здание, деньги, доверие людей и возможность спрятаться за моей подписью.
Я потерял гораздо меньше, чем думал.
Вечером Лили сидела за стойкой регистрации и раскладывала по цветам новые жетоны для жильцов. Красный она оставила отдельно.
— Этот больше не нужен? — спросил я.
— Нужен, — ответила она. — Он напоминает, где всё началось.
Она прикрепила жетон к доске с именами жильцов, прямо рядом с фамилией Елены.
И когда в здании снова зажглись окна, красный пластик тихо звякнул о металлическую булавку на доске — будто маленький сигнал, который наконец услышали все.




