ЧАСТЬ 4
…Сергей убрал телефон и посмотрел на Галину.
— Виктор уже у ворот.
Она отступила к стене.
— Не пускайте его.
— Почему? — спросила я.
Галина сжала пальцы на красной ткани платья.
— Потому что он всё испортит.
Через минуту во двор вошёл Виктор, мой бывший подрядчик. Он держал не папку и не сумку, а длинную картонную тубу, перевязанную бечёвкой.
— Я не собирался вмешиваться, — сказал он. — Но утром узнал, что дом выставили на продажу.
Андрей бросился к нему.
— Какую ещё продажу?
Виктор развернул бумаги прямо на капоте грузовой машины.
— Галина Петровна подписала предварительный договор с покупателем. Дом должен был перейти ему завтра после закрытия кредита.
Я почувствовала, как в груди что-то оборвалось.
— Она хотела продать дом?
— Да. И в договоре указано, что вся встроенная мебель, техника и оборудование остаются покупателю.
Грузчики уже вынесли часть вещей, но кухня, сантехника, окна и встроенные шкафы всё ещё были внутри.
Андрей повернулся к матери.
— Ты собиралась продать дом после того, как Олена всё отремонтировала?
— Я не могла иначе, — прошептала Галина.
— Ты могла сказать правду.
— Правда не дала бы нам денег.
Сергей взял договор.
— Покупатель внёс задаток под условие, что дом свободен от претензий. Но это условие нарушено. Встроенные элементы оплачены Оленой, а право на их снятие подтверждено документами.
— Значит, дом всё равно заберут? — спросил Андрей.
— Если долг не погашен сегодня, да.
Я смотрела на пустую гостиную и понимала: все эти месяцы ремонт был не подготовкой к нашему браку. Он был способом поднять цену дома, закрыть чужой кредит и оставить меня с долгом, который я даже не брала.
— Почему ты согласилась на свадьбу, если собиралась всё продать? — спросила я у Андрея.
Он опустил взгляд.
— Я не знал о продаже.
— Но знал о кредите.
— Я думал, что смогу выплатить его после повышения.
— А если бы не смог?
Он ответил не сразу.
— Ты бы помогла.
Это прозвучало страшнее любого признания.
Виктор достал из тубы большой лист с печатью.
— Вот оригинал соглашения о ремонте. Галина Петровна подписала его в моём присутствии. В нём сказано, что все работы, оплаченные Оленой, не могут быть включены в стоимость продажи без её письменного согласия.
Галина закрыла глаза.
— Я подписала, потому что иначе ты не начал бы работу.
— Я начал, потому что Олена перечислила первый аванс, — ответил Виктор. — А вы обещали вернуть ей деньги после свадьбы.
— Я не обещала!
— Обещали. У меня есть расписка.
Он положил на стол ещё один лист.
Андрей медленно сел.
Я не почувствовала радости. Только усталость. Слишком много месяцев я принимала просьбы за любовь, а чужую беспомощность — за повод отдать ещё больше.
Сергей предложил решение: банк готов принять дом в счёт долга, если покупатель откажется от сделки, а Галина подпишет акт о признании моих прав на вещи и компенсирует часть расходов из суммы продажи.
— А Андрей? — спросила я.
— Как поручитель, он отвечает за остаток долга.
Галина резко повернулась ко мне.
— Олена, ты не можешь позволить им забрать дом. Мы останемся ни с чем.
Я посмотрела на неё.
— Вчера вы оставили меня за воротами, чтобы я поняла своё место.
— Я была напугана.
— Вы были жестоки. Это не одно и то же.
Она заплакала. Не громко, не театрально. Слёзы просто потекли по лицу, смывая уголки слишком яркой помады.
— Я боялась, что Андрей уйдёт от меня, когда женится. Он был единственным, кто остался.
Андрей поднял голову.
— Я не уходил. Я просто хотел, чтобы у меня была своя семья.
— А я хотела, чтобы ты не бросил меня.
Я вдруг поняла, что Галина разрушала всё не потому, что считала себя сильной. Она панически боялась остаться одна и выбрала самый разрушительный способ удержать сына.
Это объясняло её поступки.
Но не оправдывало их.
— Я не буду спасать этот дом, — сказала я. — И не буду погашать ваш кредит.
Андрей вздрогнул.
— Олена, если дом продадут, мама останется без жилья.
— У неё будет время найти квартиру. У тебя будет зарплата и долг. А у меня будет право забрать то, за что я заплатила.
— Ты правда всё вынесешь?
— Нет. Не всё.
Я разорвала список на две части и отдала Сергею.
— Мебель, техника и всё, что можно снять без повреждения дома, забираем. Окна, трубы и крышу оставляем. Я не стану превращать чужой дом в развалины.
Виктор кивнул.
— Так будет справедливо.
До вечера грузчики работали молча. Обеденный стол отправился в машину последним. На его поверхности осталась тонкая белая полоска от праздничной скатерти, которую Галина приготовила к свадьбе.
Она стояла рядом и смотрела, как исчезают вещи, выбранные ею самой.
— Ты ненавидишь меня? — спросила она.
Я задержала взгляд на её руках.
— Я ненавижу не вас. Я ненавижу то, что рядом с вами мне пришлось стать бухгалтером собственной любви.
Галина заплакала снова.
Андрей подошёл, снял с пальца обручальное кольцо, которое купил для нашей несостоявшейся свадьбы, и положил его на папку с квитанциями.
— Я не прошу тебя вернуться, — сказал он. — Только прими это как оплату за то, что я должен был сделать сам.
— Продай машину, если хочешь расплатиться. Кольцо ничего не исправит.
Он кивнул.
На следующий день банк отменил сделку с покупателем: тот отказался от дома, когда увидел спорные документы. Галина подписала соглашение о продаже имущества и переехала в небольшую квартиру, которую смогла оплатить из своей доли. Андрей остался поручителем и несколько лет выплачивал остаток долга сам.
Я забрала вещи, но не забрала воспоминания. Их нельзя было погрузить в грузовую машину.
Через неделю Виктор привёз мне маленькую металлическую табличку с номером дома. Я когда-то заказала её для новых ворот и заплатила за неё вместе с ремонтом.
— Она осталась на складе, — сказал он. — Думаю, теперь она ваша.
Я провела пальцем по холодному металлу и заметила на обратной стороне короткую надпись, которую сама попросила мастера выгравировать перед свадьбой: «Здесь всегда ждут своих».
Я долго смотрела на эти слова.
Потом отнесла табличку не домой, а в мастерскую Виктора, где хранились мои документы и инструменты для нового проекта.
— Повесим её у входа? — спросил он.
Я достала из папки первую квитанцию и положила рядом с табличкой.
— Нет. Сначала поставим её там, где никто не сможет запереть ворота.
Виктор улыбнулся и прикрутил табличку к стене мастерской.
Под ней, на столе, лежала папка с моим именем.
А на её обложке я написала всего четыре слова: «Оплачено. Принадлежит мне. Олена».
Пропустили начало?




