ЧАСТЬ 4
— Потому что ты был нужен ей живым, — сказала Наталия.
Голос у неё был слабым, но ясным.
В коридоре снова стало тесно от людей, которые до этой минуты думали, что управляют происходящим. Беатриса сжала папку у груди. Роман держался за край стойки. Кирилл смотрел на лифт, будто мысленно уже спускался в подземный гараж.
Я наклонилась к дочери.
— Что ты знаешь о счёте?
— Не всё. Но я видела письмо. Там было имя Виктора и сумма на операцию. Роман сказал, что отец умер, значит, деньги можно перевести обратно в фонд семьи.
Виктор тяжело опустился на стул. Трость выскользнула из его руки и стукнула наконечником по полу.
— Операция должна была начаться в шесть утра, — произнёс он. — Но я не знал, что счёт оформлен на Наталию.
— Ты знал, что она может получить доступ? — спросила я.
— Знал только, что Беатриса использовала её подпись. Я думал, это обычная доверенность.
Беатриса резко повернулась к нему.
— Ты думал? После того как спрятался под чужим именем и оставил нас разгребать последствия?
— Я спрятался, потому что ты пыталась отправить меня в ту же яму, куда отправила всех остальных.
— Ты сам подписывал первые переводы!
— А ты сделала из временного займа машину, которая пожирала людей.
Роман ударил ладонью по стойке.
— Хватит! Нам нужно забрать карту памяти и уехать.
Он рванулся к прозрачному пакету.
Я перехватила его руку. Но остановила Романа не я.
Орлов встал между нами и достал из кармана связку ключей.
— Стойте.
Кирилл усмехнулся.
— Ты решил стать героем на старости лет?
— Нет. Я решил хотя бы один раз не быть трусом.
Он поднял главный ключ от архива.
— Все копии документов находятся в трёх местах. В кабинете Виктора, в архиве фонда и в сейфе Беатрисы. Она думала, что я не знаю о третьем.
Беатриса побледнела.
— Михаил.
— Я семь лет носил для тебя бумаги. Каждый раз ты говорила, что ещё немного — и всё закончится. Но «ещё немного» превратилось в семь лет.
Я посмотрела на него.
— Почему ты заговорил именно сегодня?
Орлов ответил не сразу.
— Потому что Наталия пришла ко мне вчера ночью. Она была напугана, но не просила спрятать её. Она попросила сохранить документы. Сказала, что если с ней что-то случится, вы придёте.
Наталия сжала мою руку.
— Я знала, что мама не поверит им.
— Я поверила тебе в ту секунду, когда они испугались монеты, — сказала я.
Беатриса шагнула к дочери.
— Ты разрушишь всё. Не только нас. Ты понимаешь, сколько людей останется без работы?
— Ты говоришь о работниках, когда украла деньги у детей? — спросила Наталия.
— Я удерживала компанию!
— Ты удерживала власть.
Роман посмотрел на мать.
— Ты сказала, что деньги вернутся.
— Вернутся, если ты перестанешь вести себя как мальчик.
— Я подписывал переводы, потому что ты сказала, что иначе посадишь отца.
Виктор поднял голову.
— Ты знал?
Роман осёкся. Поздно.
Беатриса ударила его по щеке.
Звук разнёсся по отделению громче, чем крик.
— Ты неблагодарный идиот.
Роман прижал ладонь к лицу. На коже осталась красная полоса.
— Я делал это ради тебя.
— Нет, — ответила Наталия. — Ты делал это ради кресла. Она просто разрешила тебе думать, что это любовь.
Именно тогда в отделение вошла представительница фонда — женщина лет пятидесяти с короткими седыми волосами и папкой, прижатой к груди.
— Я Ирина Левченко, председатель попечительского совета. Виктор Коваленко передал мне копии реестров ещё три года назад.
Беатриса отступила.
— Он не мог.
— Мог. Он не решался обнародовать их, потому что считал, что разоблачение уничтожит фонд. Но сегодня мы получили подтверждение от банка: распоряжение о переводе средств подписано вами.
Ирина положила на стойку распечатку.
Подпись Беатрисы стояла внизу страницы.
Рядом — подпись Романа.
И третья, поддельная подпись Наталии.
Дочь посмотрела на бумагу и закрыла глаза.
— Я никогда не подписывала это.
— Знаю, — сказала Ирина. — Поэтому контроль над счётом переходит к вам как к единственному настоящему доверенному лицу.
В этот момент телефон Ирины снова зазвонил.
Она ответила, слушала несколько секунд и повернулась к Виктору.
— Операцию перенесли на девяносто минут. Если деньги будут подтверждены сейчас, врачи начнут подготовку.
Я посмотрела на Наталию.
— Ты можешь подтвердить счёт?
Она попыталась подняться. Лицо побелело от боли, но она не отступила.
— Да. Но сначала ответьте мне на один вопрос.
Она обратилась к Беатрисе.
— Почему вы оставили Виктора живым?
Беатриса молчала.
Виктор опустил глаза.
И тогда ответил сам:
— Потому что я был не только свидетелем. Я был владельцем половины компании. Беатриса не могла перевести всё без моей подписи. Она инсценировала мою смерть, заперла меня в загородном доме и заставила подписывать бумаги под угрозой убить Наталию.
Роман отшатнулся.
— Ты знал, что она угрожает моей жене?
— Я знал, что она угрожает всем. Но думал, что смогу остановить её сам.
— Ты семь лет позволял ей считать меня сыном преступницы.
— Я боялся, что ты выберешь её.
Роман посмотрел на мать.
— Я выбрал тебя. А ты выбрала деньги.
Беатриса не ответила. Она схватила папку и бросилась к лифту.
Кирилл попытался последовать за ней, но у входа его остановил охранник больницы. Не полиция. Просто человек, который получил распоряжение не выпускать никого из отделения до прибытия представителей фонда и банка.
— Отойдите, — процедил Кирилл.
— Здесь пациентка, — ответил охранник. — Вы не пройдёте.
Беатриса нажала кнопку лифта несколько раз. Двери не открылись.
— Что вы сделали? — крикнула она.
Орлов спокойно поднял телефон.
— Я отменил ваш пропуск в архивной системе. Больше вы не распоряжаетесь документами.
Беатриса посмотрела на меня.
— Ты думаешь, победила? Компания рухнет. Люди потеряют работу. Твоя дочь станет мишенью.
— Поэтому мы не отдадим компанию тебе, — сказала Наталия.
Она говорила, держась за мою руку.
— Я не буду прятать деньги и не буду мстить. Фонд получит всё, что ему принадлежит. Работники получат зарплаты из резервного счёта. А документы увидят те, кто должен их увидеть.
— Ты ничего не умеешь управлять, — прошипела Беатриса.
— Зато я умею читать то, что подписываю.
Ирина кивнула.
— Временное управление перейдёт к попечительскому совету. Роман отстранён от должности до завершения проверки. Беатриса лишается доступа к счетам.
Роман вздрогнул.
Наталия не торжествовала. Она просто прикрыла глаза.
Я достала из пакета латунную монету и положила её ей на ладонь.
— Почему ты спрятала её в ране? — спросила я.
— Потому что они обыскали всю комнату. А к ране Беатриса не притронулась бы сама. Она всегда боялась крови.
Я посмотрела на её перевязанное плечо.
— Ты могла умереть.
— Могла. Но если бы монета исчезла, исчезли бы и документы.
Виктор подошёл к каталке. Он остановился на расстоянии вытянутой руки.
— Наталия, я не прошу прощения за семь лет. Это было бы слишком мало.
— Тогда не просите.
— Я хочу сделать то, что должен был сделать раньше. Передать тебе свою долю фонда и все копии документов.
— Мне не нужна доля компании.
— Знаю. Поэтому оформлю её на фонд.
Наталия долго смотрела на него.
— А себе оставьте лечение.
Виктор кивнул. По его щеке скользнула слеза, но он не стал вытирать её.
Роман подошёл последним.
— Наташа…
Она не отвернулась.
— Я не знаю, останусь ли твоей женой после этого.
— Я понимаю.
— Нет. Ты пока ничего не понимаешь. Но можешь начать с правды.
Он кивнул.
— Я подписал перевод. Я ударил тебя. Я помогал матери скрывать счета. И я пытался отправить тебя в закрытую клинику, потому что боялся потерять всё.
Наталия сжала монету.
— Вот теперь я слышу тебя.
Не прощение.
Но начало ответственности.
Врачи повезли её в операционную. Я шла рядом, пока меня не остановили у двойных дверей.
— Мам, — позвала Наталия.
Я наклонилась.
— Что?
Она вложила латунную монету мне в руку.
— Оставь её себе.
— Почему?
— Потому что она открыла не сейф. Она открыла людей.
Двери закрылись, и на моей ладони осталась тёплая от её пальцев латунь. На краю монеты блестели четыре насечки — короткие, длинные, короткие, длинные.
Через час Ирина принесла мне первый документ для подписи: перевод денег на операцию Виктора и возвращение средств в фонд. Я поставила подпись рядом с подписью Наталии, сделанной дрожащей рукой перед тем, как её увезли.
А внизу страницы она успела написать всего четыре слова:
«Живым нельзя позволять исчезать».
Пропустили начало?




