ЧАСТЬ 4
Именно этот человек должен был приехать к ним вместе с новыми владельцами.
Я узнала его имя сразу.
Оуэн Миллер.
Мой младший брат, с которым Тайсон не виделся почти пятнадцать лет.
Тайсон всегда говорил, что Оуэн умер в другой стране. Я верила ему, потому что после смерти мужа у меня не было сил спорить с каждой его новостью. Но Оуэн был жив. Он работал бухгалтером в маленьком приморском городе и несколько месяцев назад написал Гарольду, когда случайно нашёл старую семейную переписку.
В тот день, когда я спросила юриста о доме, Гарольд уже знал: Оуэн пытался связаться со мной, а Тайсон возвращал письма отправителю.
— Почему ты не сказал мне раньше? — спросила я.
Мы стояли в кабинете, и за стеклом двери виднелась папка с договором продажи.
— Я не хотел причинять тебе боль без доказательств, — ответил Гарольд. — Оуэн прислал копию письма, которое Тайсон написал ему десять лет назад. В нём он просил не искать тебя. Он утверждал, что ты не хочешь видеть брата.
Я закрыла глаза.
Значит, Тайсон не только пользовался моими деньгами. Он годами решал, кто имеет право войти в мою жизнь.
Оуэн приехал на старом зелёном автомобиле. Он вышел, снял шляпу и долго стоял у яблони, будто боялся подойти к дому.
— Джанин, — сказал он.
Я не ответила сразу. Перед глазами стоял не брат из детства, а пустой стул за праздничным столом и телефон в моей руке.
Потом я шагнула к нему.
Он обнял меня осторожно, не сжимая плечи.
— Я думал, ты не хочешь меня видеть.
— Я думала, что ты умер.
Оуэн прижал губы к моей седой голове.
— Нас обоих обманули.
Но времени на долгий разговор не было. Марк и Елена Сорокины подъехали через час. С ними были двое мальчиков, худых, серьёзных, в одинаковых зелёных свитерах. Один держал картонную коробку с надписью «семена яблони», другой прижимал к груди деревянного самолёта.
— Мы готовы принять дом, если вы всё ещё уверены, — сказала Елена.
Я посмотрела на окна своей бывшей спальни.
— Уверена. Но у меня есть условие.
Марк насторожился.
— Какое?
— Вы не обязаны оставлять всё как есть. Перекрасьте стены, переставьте мебель, посадите что хотите. Только яблоню не трогайте. Она пережила моего мужа и должна пережить нас всех.
Елена улыбнулась.
— Договорились.
В тот же вечер мы приехали к дому вместе. Тайсон и Татум стояли у калитки. Их чемоданы лежали на гравии. Возле крыльца лежала моя старая табличка с номером дома, сорванная с фасада.
— Ты устроила настоящий спектакль, — сказал Тайсон.
— Нет. Спектакль устроили вы, когда решили, что можете продать мою жизнь, пока я мою за вами ванную.
Татум шагнула вперёд.
— Ты разрушила семью ради денег.
Я посмотрела на стопку банковских выписок в руках Гарольда.
— Деньги не разрушали семью. Они просто показали, кем вы меня считали.
Тайсон сжал челюсти.
— Я твой сын.
— Поэтому я ждала от тебя любви, а не расписок и поддельных подписей.
Он посмотрел на Оуэна и резко побледнел.
— Ты сказал ей, что я писал? — спросил он.
— Нет, — ответил Оуэн. — Это сделал твой собственный почерк.
Гарольд протянул Тайсону копию письма. Тайсон прочитал первые строки, смял лист и бросил его на землю.
— Я хотел защитить её, — выдавил он.
Оуэн покачал головой.
— Ты защищал не её. Ты защищал место, которое считал своим.
Из дома вышла Елена. В руках она держала небольшую жестяную коробку.
— Миссис Рид, это нашли в шкафу вашей спальни. Мы подумали, что вы захотите забрать.
Внутри лежали письма Оуэна, нераспечатанные, с загнутыми уголками. На каждом стояла одна и та же рука: Тайсона. Он не выбрасывал их. Он прятал их, потому что боялся, что я узнаю правду.
Я провела пальцем по первому конверту, но не открыла его.
— Я прочитаю их вместе с братом, — сказала я.
Тайсон отвернулся.
— А мы? — спросила Татум. — Куда нам идти?
Я посмотрела на двух мальчиков Сорокиных, которые осторожно заносили коробку с семенами в новый дом. Потом на своих внуков, стоявших за спиной Тайсона. Они молчали, но Маркус держал Майкла за рукав.
— У вас есть машина, работа и расписка, — сказала я. — И у вас есть возможность объяснить мальчикам, почему вы отняли у их бабушки день рождения.
— Ты не пустишь нас обратно? — спросил Тайсон.
Я услышала в его голосе не раскаяние, а страх потерять удобство. И всё же ответила не так, как ожидала от себя.
— Внутрь — нет. Но я оплачу вам три ночи в гостинице и билет мальчикам на обратный поезд. Остальное вы решите сами.
Татум смотрела на меня так, словно я впервые стала для неё чужой.
— После всего этого ты ещё помогаешь?
— Детям. Не вам.
Она опустила взгляд.
Марк подошёл к калитке.
— Миссис Рид, где лучше посадить семена?
Я взяла коробку из рук мальчика и впервые за долгое время улыбнулась без усилия.
— Рядом с яблоней. Там земля помнит, как начинать заново.
Оуэн рассмеялся тихо, почти неслышно.
Мы с ним остались под деревом, пока Елена показывала детям комнаты. На ветке висела маленькая медная табличка, которую Тайсон сделал в школе и забыл снять: «Дом семьи Рид».
Я открепила её от коры и отдала Оуэну.
— Оставим? — спросил он.
Я посмотрела на новые голоса, доносившиеся из кухни, и на двух мальчиков, которые спорили, кому достанется комната с зелёными стенами.
— Нет, — сказала я. — Пусть висит там, где наконец-то знают, что это значит.
Оуэн закрепил табличку над дверью, а снизу уже кто-то крикнул:
— Бабушка Джанин, яблоню можно поливать вместе?
Я обернулась к голосу и ответила:
— Можно. Только осторожно: у неё слишком хорошая память.
Пропустили начало?




