ЧАСТЬ 4
…Артур медленно опустил телефон.
— Ривера жив.
Я посмотрела на Джеймса.
Он будто получил удар под рёбра.
— Это невозможно.
— Значит, ты плохо знал человека, которому доверял, — сказала я.
В коридоре зазвучали тяжёлые шаги. Не бегущие. Уверенные. Такие шаги не спрашивали разрешения войти.
Доктор Салазар прижала ладонь к люльке.
— Нужно спрятать ребёнка.
— Нет, — сказала я.
Джеймс повернулся ко мне.
— Клэр, сейчас не время спорить.
— Именно сейчас.
Я взяла папку со стола и вытащила лист с поддельной подписью.
— Они приехали за моей подписью. Значит, пусть получат её.
— Ты не понимаешь, с кем имеешь дело, — прошептал Джеймс.
— Я одиннадцать лет жила рядом с человеком, которого боялся весь город. Я понимаю гораздо больше, чем ты думал.
Он хотел возразить, но остановился.
За дверью раздался голос:
— Джеймс! Виктор предлагает поговорить.
Ривера.
Я узнала его по рассказам мужа: высокий, спокойный, всегда с серебряной зажигалкой в форме рыбы. Человек, который однажды вынес Джеймса из горящего склада.
Джеймс открыл дверь.
Ривера стоял в коридоре с перевязанным плечом. Рядом находились двое мужчин в дорогих пальто. За ними — Виктор Варга, опиравшийся на трость с резной рукоятью.
— Ты умер, — сказал Джеймс.
— Это было полезно, — ответил Ривера.
Виктор посмотрел на люльку, потом на меня.
— Клэр, подпишите документ. Девочка станет частью семьи Варги, а Джеймс сохранит жизнь и влияние.
— Вы пришли угрожать мне в родильное отделение?
— Я пришёл предложить порядок.
— Порядок, в котором ребёнок принадлежит вам?
Виктор усмехнулся.
— Елена была моей дочерью. Девочка — моя кровь.
— Она не вещь.
Ривера достал из кармана серебряную зажигалку и положил её на подоконник.
— Подпись нужна не для опеки, — сказал он. — Она нужна для банковского доступа.
Виктор резко повернулся к нему.
— Замолчи.
Но Ривера продолжил:
— Елена оставила деньги не ребёнку напрямую. Она передала их в фонд, которым могла распоряжаться только женщина, официально признанная матерью. Поэтому нужна Клэр.
Джеймс посмотрел на меня.
— Я не знал о фонде.
— Зато ты знал о процедуре, — ответила я.
Ривера усмехнулся.
— Джеймс знал главное. Он собирался забрать деньги, закрыть свои дела и исчезнуть. Елена предусмотрела это. В распоряжении есть пункт: если Джеймс использует ребёнка для сохранения власти, всё наследство переходит в фонд помощи женщинам, пострадавшим от преступных семей.
Виктор побледнел.
— Ты лжёшь.
— Я сам хранил оригинал.
Он вынул из внутреннего кармана конверт цвета тёмного мёда. Не серый, не белый — плотный, с печатью в виде жёлтой луны.
Доктор Салазар проверила печать и передала документ Артуру.
Тот прочитал его вслух.
Елена оставляла состояние не отцу и не Джеймсу. Она оставляла его дочери под управлением Клэр Моретти, если Клэр добровольно примет ребёнка и выведет её из преступного мира.
В комнате стало тихо.
Джеймс закрыл лицо рукой.
— Она знала, что я не остановлюсь сам.
— Она знала тебя лучше, чем я, — сказала я.
Виктор ударил тростью по полу.
— Девочка принадлежит семье Варги!
Я подняла документ.
— Тогда объясните, почему ваша дочь лишила вас права распоряжаться её наследством.
Он шагнул ко мне, но Джеймс встал передо мной.
— Ещё шаг, Виктор.
— Ты выберешь её против меня?
Джеймс посмотрел на люльку. Девочка проснулась и тихо заплакала.
Он вздрогнул от этого звука сильнее, чем от любой угрозы.
— Я выбираю её против всего, чем был раньше.
Это не было красивым обещанием. Я знала Джеймса. Слова давались ему легко, когда он хотел купить время.
Поэтому я достала телефон и позвонила не в полицию.
Я набрала номер трёх руководителей его компаний, которые годами отмывали деньги через законные предприятия. Затем включила громкую связь.
— Джеймс Моретти передаёт управление фондами независимому совету, — сказала я. — Все документы будут подписаны сегодня. Если он передумает, оригинал Елены Варги уйдёт журналистам и в налоговую службу.
Джеймс посмотрел на меня.
— Ты всё продумала?
— Нет. Я просто впервые решила сама.
Ривера тихо рассмеялся.
— Елена была бы довольна.
Виктор бросился к нему, но Артур заслонил документы. Охранники Джеймса вывели Варгу из палаты. Он кричал, что девочка его кровь, что деньги принадлежат ему, что Джеймс предал город.
Джеймс не ответил.
Он подписал бумаги.
Все предприятия, связанные с нелегальными перевозками, ушли из его рук. Часть имущества перешла в фонд Елены. Остальное было заморожено до проверки счетов. Ривера согласился дать показания о подделке моей подписи и исчезновении из города, но перед этим передал Артуру ещё одну вещь — старую записную книжку Елены.
В ней была одна короткая фраза для меня:
«Если ты читаешь это, значит, он наконец привёл её к тебе. Не позволяй ему назвать страх любовью».
Я перечитала эти слова трижды.
Потом подошла к люльке.
Джеймс стоял рядом, не касаясь ребёнка.
— Я не знаю, как быть её матерью, — сказала я.
— Я тоже не знаю, как быть её отцом.
— Нет. Ты знаешь, как быть отцом. Ты не знаешь, как просить разрешения.
Он кивнул.
Я подняла девочку на руки. Она была лёгкой, тёплой и пахла молоком. Жёлтая луна на одеяле коснулась моего запястья.
— Её будут звать Еленой, — сказала я.
Джеймс закрыл глаза.
— Ты уверена?
— Нет. Но я хочу, чтобы у неё осталось имя женщины, которая попыталась защитить её даже после смерти.
В палату вошёл Нико. За ним, держась за руку няни, показались Томми и Лео. Они увидели ребёнка и замерли.
— Это наша сестра? — спросил Нико.
Я посмотрела на Джеймса.
Он впервые не ответил за меня.
И тогда я сказала:
— Если она захочет, да.
Лео протянул к люльке пластмассового динозавра.
— Пусть возьмёт. Он не страшный.
Я улыбнулась сквозь слёзы.
На подоконнике рядом с серебряной зажигалкой Риверы лежала коробка с той самой крошечной одеждой, которую Джеймс велел принести из машины. Он достал её ещё до моего приезда, но так и не решился открыть.
Я открыла сама.
Внутри лежало маленькое платье с вышитой жёлтой луной.
Я приложила его к одеялу девочки и поняла: всё это время Джеймс ждал не дочь.
Он ждал разрешения быть человеком.
Но разрешение пришлось дать не ему.
Его дочери.
Елена шевельнулась у меня на руках, сжала пальцы и вдруг перестала плакать, когда Нико осторожно коснулся края её одеяла.
— Она слышит нас, — прошептал он.
Я посмотрела на троих сыновей, на Джеймса, на документ с подписью мёртвой женщины и на маленькую жёлтую луну.
— Тогда говорите тише.
И в палате, где одиннадцать лет прятали чужую правду, мой сын прошептал сестре: «Мы тебя дождались».




