ЧАСТЬ 4
— Говорите, — сказал я.
Женщина на другом конце провода представилась доктором Леной Морроу. Её голос был спокойным, но за спокойствием слышалось напряжение.
— Клара сейчас у школьной медсестры. У неё сильная боль, но опасности для жизни нет. Однако в её медицинской карте есть несоответствие.
— Какое?
— Вчера вечером кто-то изменил сведения о её лекарственной аллергии.
Я посмотрел на Брук Линн.
— Что именно изменили?
— Убрали отметку о реакции на один препарат. Если бы ей дали его сегодня, последствия могли быть тяжёлыми.
У меня подогнулись колени.
— Кто это сделал?
— Доступ оформлен на представителя вашей бывшей жены. Фамилия Лансинг.
Рик резко поднял голову.
— Это невозможно.
Доктор продолжила:
— Я не утверждаю, что изменение внёс лично он. Но приказ пришёл с его учетной записи. Поэтому я попросила вас приехать и подтвердить данные.
Брук Линн закрыла рот ладонью.
— Я сейчас приеду, — сказала она.
— Едем вместе, — ответил я.
Рик шагнул к двери.
— Это недоразумение. В клинике иногда путают доступы.
— Тогда поедете с нами и объясните, — сказал я.
Он не двинулся.
И именно это напугало меня сильнее всего.
Мириам Белл собрала бумаги и убрала их в сумку.
— Я уже отправила копии школьному совету. Оригинал заявления останется у меня.
Рик посмотрел на неё.
— Вы понимаете, что вмешиваетесь в семейный конфликт?
— Я вмешалась, когда вы попытались превратить школу в инструмент давления.
Брук Линн подошла к нему вплотную.
— Ты говорил, что хочешь защитить Клару. А теперь выясняется, что кто-то изменил её медицинские данные через твою учётную запись.
— Я ничего не менял.
— Тогда назови человека, который имел к ней доступ.
Рик отвёл взгляд.
— Это конфиденциально.
— Не для меня, если речь идёт о моей дочери.
В коридоре зазвонил телефон Мириам. Она ответила, несколько секунд слушала и побледнела.
— Что случилось? — спросил я.
— Школьный сервер показывает, что запрос на изменение порядка выдачи Клары был отправлен не из офиса Рика.
— Откуда? — спросила Брук Линн.
Мириам посмотрела на Рика.
— Из кабинета Брук Линн. В то время, когда она была на встрече с вами.
Рик медленно повернулся к моей бывшей жене.
— Я предупреждал, что ты не помнишь, кому доверяешь.
Брук Линн отступила.
— Ты хочешь сказать, что это сделала я?
— Я хочу сказать, что кто-то использовал твой компьютер.
— Кто имел ключ от кабинета? — спросил я.
Он промолчал.
Мириам достала из сумки журнал доступа к зданию. В нём была одна запись: в шесть пятьдесят утра кабинет открыл помощник Рика, Натан Вейл.
Я знал это имя. Натан был человеком, который годами приносил Рику кофе, документы и чужие секреты.
— Где он сейчас? — спросила Брук Линн.
Рик достал телефон.
— Я сам разберусь.
— Нет, — сказала она. — Сегодня ты уже достаточно разобрался.
Мы приехали в клинику втроём. Клара сидела на кушетке, прижимая к животу плюшевую лошадь. Увидев меня, она протянула руки.
— Папа, я не хочу, чтобы меня забирали по чужому расписанию.
Я обнял её, и она уткнулась лицом мне в плечо.
— Тебя никто не заберёт без твоей мамы и меня.
Брук Линн встала рядом.
— И без врача, — добавила она.
Доктор Морроу показала нам карту. Исправление было внесено в шесть пятьдесят семь утра. В это же время Натан Вейл вошёл в кабинет Брук Линн.
Рик всё ещё пытался отрицать очевидное.
— Натан мог действовать сам.
Дверь кабинета открылась, и в неё вошёл сам Натан. Он был без пальто, с мокрыми волосами и белым конвертом в руке.
— Мистер Лансинг, мне нужно поговорить с Брук Линн.
Рик шагнул к нему.
— Выйди.
— Я больше не буду выходить, — ответил Натан.
Он положил конверт на стол.
— Я менял документы по вашему приказу. Не потому, что хотел навредить Кларе. Вы обещали оплатить операцию моей матери, если я сделаю так, чтобы Брук Линн отказалась от фонда.
Рик побледнел.
— Ты лжёшь.
— Нет. И у меня есть квитанции переводов.
Натан достал их одну за другой. На каждой стояла подпись Рика.
Брук Линн взяла верхний лист. Её глаза наполнились слезами, но голос стал твёрдым.
— Ты хотел мой фонд.
— Я хотел, чтобы ты перестала разрушать всё вокруг себя.
— Ты подставил Харрисона.
— Он сам виноват, что не умеет удержать семью.
Я ощутил старую боль, но она уже не управляла мной.
— Нет, Рик. Семью нельзя удержать угрозой.
Клара подняла голову.
— Папа, мы сегодня всё равно будем пить шоколад?
Я посмотрел на часы. На них было одиннадцать двадцать.
— Будем.
— Даже если взрослые опять спорят?
Брук Линн присела перед ней.
— Мы больше не будем спорить о тебе так, будто тебя нет рядом.
Клара протянула ей плюшевую лошадь.
— Тогда держи. Она защищает тех, кто рядом.
Брук Линн взяла игрушку обеими руками.
Рик стоял у стены. Теперь его ждало не красивое соглашение и не управление чужим наследством, а разбирательство, которое он сам создал своими подписями. Но я не стал смотреть, как он теряет всё.
Я смотрел на Клару.
Через час мы сидели в маленьком кафе возле клиники. Брук Линн положила передо мной новое расписание, написанное от руки.
— По неделям? — спросил я.
— По дням, — ответила она. — Клара должна знать, где будет спать, но не должна выбирать сторону.
Я прочитал лист. Там не было ни угроз, ни условий, ни мелкого шрифта.
Только наши имена и время, когда мы оба забираем дочь.
— А Рик? — спросил я.
— Я отозвала его полномочия. Натан передал документы комиссии фонда. Дальше он будет отвечать за свои решения сам.
— Ты веришь, что он действовал один?
— Нет. Но сегодня мне важнее другое.
Она посмотрела на Клару, которая рисовала ложь на салфетке, превращая её в лошадь.
— Я позволила ему говорить за меня, — сказала Брук Линн. — И чуть не отдала ему право говорить за нашу дочь.
Я не стал отвечать сразу.
Прощение не возникает из одной фразы. Иногда оно начинается с того, что человек перестаёт прятаться за чужой подписью.
— Завтра отвезёшь её в школу? — спросил я.
— Если ты позволишь.
— Она сама решит, кто понесёт рюкзак.
Клара услышала нас и подняла красный рюкзак с вышитой лошадью.
— Понесут оба.
Мы с Брук Линн взялись за одну лямку каждый.
А на салфетке Клара вывела кривыми буквами: «Мама и папа — рядом».
Она поставила между словами маленькую деревянную лошадь, как знак, который нельзя было подделать никакой подписью.




