ЧАСТЬ 4
…Я перечитала строку дважды.
— Что с ним? — спросил Адриан.
Я подняла глаза.
— Не знаю.
— Клэр, что там?
— Обследование. Врач просит приехать немедленно.
Ноа услышал и крепче сжал мою руку.
— Я заболел?
— Нет, — сказала я слишком быстро. — Мы просто поговорим с доктором.
Адриан встал.
— Я поеду с вами.
— Нет.
— Это мой сын.
— Ты узнал об этом двадцать минут назад.
Он принял удар, но не отступил.
— Тогда дай мне хотя бы двадцать минут, чтобы не потерять его снова.
В его голосе не было привычной власти. Только страх, который я сама знала слишком хорошо.
Мы ехали в клинику на двух машинах. Я сидела с Ноа сзади, а Адриан — впереди, рядом с водителем. Через зеркало я видела его руки: он держал колени, будто боялся прикоснуться к чему-либо и разрушить это.
В кабинете пахло спиртом и мятным чаем. Доктор Елена Моррис положила передо мной папку.
— Анализы Ноа не показывают болезни, — сказала она.
Я выдохнула.
— Тогда почему вы написали «срочно»?
— Потому что я узнала фамилию отца.
Адриан напрягся.
— Вы меня знаете?
— Я работала в клинике, где шесть лет назад наблюдали Клэр. И помню, что произошло после её ухода.
Она достала из папки копию журнала приёма.
— Через два дня после визита Клэр к вам сюда пришла Ванесса Коул. Она просила изменить запись о её беременности. Я отказалась.
Адриан побледнел.
— Почему вы молчали?
— Потому что ваш юрист сказал, что клиника потеряет лицензию, если я заговорю. Я сохранила копию журнала и ждала, пока смогу защитить не только себя.
Я посмотрела на неё.
— А теперь?
— Теперь мальчик оказался передо мной. И я больше не хочу, чтобы взрослые прятались за его спиной.
Ноа сидел на краю кушетки и крутил в руках деревянную машинку.
— Доктор, я правда похож на этого дядю?
Елена улыбнулась ему.
— Очень. Особенно когда пытаешься понять, кому можно верить.
Адриан опустился перед сыном на одно колено.
— Ноа, я твой отец.
Мальчик долго смотрел на него.
— Ты будешь забирать меня у мамы?
— Нет.
— Будешь сердиться, если я не захочу жить у тебя?
— Нет.
— А если я буду задавать много вопросов?
Адриан сглотнул.
— Я отвечу на все. Даже если ответ будет неприятным.
Ноа подумал и протянул ему машинку.
— Тогда подержи. У неё сломано колесо.
Адриан взял игрушку обеими руками, как драгоценность.
Я отвернулась, потому что слёзы уже невозможно было удержать.
Но клиника не стала концом этой истории.
Через час совет директоров собрался в стеклянной комнате на верхнем этаже Блэквуд Энтертейнмент. Я вошла туда вместе с Адрианом, Марком и доктором Моррис. Ванесса сидела у стены. Рядом лежал её белый плащ, на рукаве которого виднелось пятно от кофе.
Председатель совета, Генри Блэквуд, отец Адриана, бросил на стол копии документов.
— Мы можем списать всё на ошибку Ванессы и сохранить лицо компании.
— Нет, — ответил Адриан.
Я посмотрела на него.
— Что ты делаешь?
Он повернулся к совету.
— Я подписываю заявление, в котором признаю: решения о прекращении контрактов Клэр были приняты через мой кабинет. Я не проверил основания и позволил чужой лжи стать официальной позицией компании.
Генри резко поднялся.
— Ты понимаешь, что потеряешь должность?
— Да.
— И контроль над компанией.
— Если цена контроля — продолжать называть это защитой, я отказываюсь.
Ванесса вскочила.
— Ты не можешь уничтожить всё из-за неё!
— Я уже уничтожил её карьеру из-за тебя.
— Я любила тебя!
— Ты любила то, кем становилась рядом со мной.
Она ударила ладонью по столу.
— А она? Она скрыла твоего ребёнка!
Я ответила раньше Адриана:
— Потому что ты показала мне, что произойдёт с каждым, кто окажется рядом с ним.
Генри посмотрел на меня.
— Чего вы хотите?
Я положила на стол старую папку с моим контрактом.
— Не денег. Не роли. И не места в вашей компании. Я хочу, чтобы все контракты, расторгнутые из-за поддельного видео, были пересмотрены независимым советом. И чтобы имя Ноа не использовали ни в рекламе, ни в семейной передаче без моего письменного согласия.
Адриан кивнул.
— Я подпишу.
— Ты подпишешь не только это, — сказала я. — Ты передашь управление семейным фондом внешнему попечительскому совету. Он будет оплачивать программы помощи артистам, которых уничтожили заказные кампании.
Генри усмехнулся.
— Вы хотите забрать у него деньги?
— Нет, — сказал Адриан. — Она хочет забрать у меня возможность снова назвать власть заботой.
Он снял с пальца перстень с гербом семьи и положил рядом с документами.
— Я ухожу с поста управляющего.
В комнате стало тесно от молчания.
Марк первым подписал свидетельские бумаги. Потом доктор Моррис. Затем Адриан.
Ванесса не подписала ничего. Она просто поняла, что её больше некому прикрывать, и вышла, оставив на стуле белый плащ.
Позже, у здания клиники, Ноа снова разложил перед собой игрушки. Он поставил сломанную машинку рядом с коробкой деталей и обратился к Адриану:
— Если починить колесо, она будет стоить больше.
— Сколько ты просишь?
— Не деньги. Ты должен помочь.
Адриан сел на асфальт, не заботясь о дорогом костюме.
— Хорошо.
Ноа протянул ему крошечную отвёртку.
— Тогда держи крепче. Я объясню.
Я смотрела, как мужчина, который когда-то одним решением закрыл передо мной все двери, учится у моего сына чинить игрушечное колесо.
Через неделю полная запись появилась в эфире. Агентство разорвало старый договор с Ванессой. Несколько продюсеров прислали мне предложения, но я выбрала только одну роль — женщину, которая не просит разрешения говорить правду.
Адриан не пытался поселиться в нашей жизни силой. Он приходил по расписанию, приносил не дорогие подарки, а сломанные вещи, которые Ноа мог с ним чинить. Иногда сын разрешал ему оставаться на ужин. Иногда нет.
И Адриан принимал оба ответа.
В день первой встречи с новым попечительским советом Ноа принёс ему листок с расчётами.
— Я придумал обмен, — сказал он. — Ты даёшь мне час своего времени, а я разрешаю тебе выбрать игрушку.
Адриан посмотрел на меня.
— Это семейная сделка?
— Нет, — ответил Ноа. — Это честная сделка.
Адриан улыбнулся, а я впервые увидела в его лице не власть, не страх и не вину, а человека, которому предстоит каждый день заново заслуживать право называться отцом.
Ноа поднял сломанную машинку, и маленькое колесо наконец закрутилось.
— Видишь? — сказал он. — Если держать правильно, всё ещё можно починить.



