ЧАСТЬ 4
— Он уже едет в Дейтон, — повторил Томас.
В гараже стало тесно от одного имени.
Дженна всё ещё держала ключи. Нил Харпер стоял у входа, промокший и злой. Сара смотрела на отца так, словно перед ней был не воскресший человек, а новая, ещё более страшная тайна.
— Ты продал мой дом ему? — спросила она.
— Нет.
— Ты только что сказал, что обещал ему дом.
— Я обещал деньги. Дом был залогом.
Нил резко повернулся к Томасу.
— Хватит говорить. Ты подписал соглашение.
— На лечение, — ответил Томас. — Не на её имущество.
— Соглашение есть соглашение.
Я шагнул между ними.
— Тогда почему вы приехали ночью, если всё законно?
Нил посмотрел на меня с презрением.
— Потому что утром актив будет перепродан. После этого вы можете спорить сколько угодно.
Сара сжала медный футляр. Краешек металла впился ей в ладонь, но она не разжала пальцы.
— Вы знали, что доверенность поддельная?
— Я получил документы от Дженны.
— Это не ответ.
Нил промолчал.
Томас пошатнулся. Я успел подхватить его за плечо и посадил на старый деревянный ящик. Сара присела перед ним.
— Папа, почему ты позволил ей втянуть себя?
— Потому что был трусом, — сказал он. — А потом решил, что если исчезну, вы будете в безопасности.
— Ты оставил мне пустой гроб.
— Я знаю.
— Ты позволил мне оплакивать тебя, пока Дженна забирала мои деньги.
— Я знаю.
Эти слова не оправдывали его. Но в них не было попытки спрятаться. Томас достал из внутреннего кармана куртки маленький ключ.
— В сейфе на вокзале лежит всё остальное. Билеты, письма, расписка Нила и договор, который Дженна заставила меня подписать. Я хотел забрать это утром и уехать.
— Уехать куда? — спросила Сара.
— В Канаду. К человеку, который обещал спрятать меня.
Сара закрыла глаза.
Дженна вдруг бросила ключи на бетон.
— Вы все делаете вид, что я одна виновата. А кто платил за лечение отца? Кто носил ему лекарства? Кто продал свою машину, когда банк начал звонить?
Сара медленно поднялась.
— Ты могла сказать мне.
— Ты бы отказалась. Ты всегда отказываешься от помощи, а потом называешь это достоинством.
— Поэтому ты украла у меня право решать?
Дженна отвернулась.
Нил схватил её за локоть.
— Мы уезжаем.
— Убери руку, — сказал я.
— Не вмешивайся.
Дженна посмотрела на него. В её лице мелькнуло не раздражение, а понимание.
— Ты обещал, что дом останется у меня.
— Дом никогда не был твоим.
— Ты сказал, что после перевода мы начнём новую жизнь.
— Я сказал то, что требовалось, чтобы ты подписала.
Сара медленно повернулась ко мне.
— Он использовал её?
— Похоже, — ответил я.
Нил резко дёрнул Дженну к выходу. Она упёрлась каблуками в бетон.
— Ты говорил, что Эдвард Вейл купил долг!
Нил замер.
Томас поднял голову.
— Эдвард Вейл — это не человек. Это название фонда.
Нил выругался.
Так раскрылся второй обман. Никакого таинственного кредитора не существовало. Эдвард Вейл был благотворительным фондом, который год назад оплатил лечение Томаса после аварии. В договоре ясно говорилось: помощь безвозмездная, без залога и без права требовать имущество. Нил взял название фонда из старых бумаг и превратил его в призрак, которым запугивал Томаса.
Сара достала телефон.
— Я звоню в фонд.
— Не надо, — сказал Томас.
— Надо.
Представитель фонда ответил через несколько минут. Он подтвердил, что никакого долга не существовало. Более того, Дженна не имела права пользоваться именем фонда, а Нил не числился его сотрудником.
Нил попытался уйти, но у выхода его уже ждал Клайв Белл, нотариус. Он приехал вместе с банковским управляющим и принёс журнал регистрации.
— Я не стал ждать утра, — сказал Клайв. — После письма Марка понял, что сделку пытаются закрыть немедленно.
Он положил журнал на капот машины.
На нужной странице стояла настоящая подпись Сары. Рядом — запись о лечебной доверенности. Ни слова о продаже.
Дженна смотрела на неё, пока краска не сошла с её лица.
— Я не хотела забирать дом навсегда, — сказала она. — Я собиралась вернуть деньги.
— Когда? — спросила Сара.
Дженна открыла рот, но ответила не сразу.
— Когда отец поправится.
— А если бы не поправился?
Дженна опустила взгляд.
Вот чего она хотела на самом деле: не роскоши, не мести и даже не дома. Она хотела любой ценой отменить собственный страх — страх снова стать бедной, снова потерять отца, снова услышать, что она ничего не умеет. Но, пытаясь удержать семью, она превратила близких в имущество.
Утром банк официально остановил перевод. Дом Сары не ушёл покупателю. Деньги, которые ещё оставались на счёте, заморозили до проверки, а фонд отправил документы, подтверждающие отсутствие долга.
Нил потерял сделку и исчез до рассвета. Дженна осталась возле гаража одна, с мокрым белым пальто и ключами, которые больше ничего не открывали.
Сара не стала обнимать её.
Но и не отвернулась.
— Ты вернёшь мне всё, что можешь, — сказала она. — Не обещаниями. Работаешь, распродаёшь то, что купила на мои деньги, и каждый месяц отдаёшь сумму. Остальное решим потом.
— Ты дашь мне шанс?
— Я дам тебе обязанность. Шанс появится только после неё.
Дженна кивнула. Это было не примирение. До него было далеко. Но впервые её будущее зависело не от красивых слов, а от конкретных поступков.
Томас остался у Сары под присмотром врачей. Она не простила его сразу. Он этого и не просил. Он показал ей сейф, передал все документы и сам позвонил нотариусу, признав подделку. Для Сары это оказалось важнее его слёз.
Перед рассветом мы с ней вернулись ко мне за её сумками. На кухонном столе всё ещё стояли две кружки, а за банкой с мукой лежал медный футляр.
Сара взяла его, провела пальцем по стёртой букве и вдруг сказала:
— Я приехала к тебе, потому что думала, будто потеряла всё.
— А оказалось?
Она посмотрела на футляр.
— Оказалось, я потеряла только людей, которым слишком долго позволяла говорить за меня.
Я не стал отвечать. В этой фразе не нуждались ни утешение, ни обещание.
Через несколько часов Сара сама вернулась в свой дом. Замок заменили обратно, но она не вошла сразу. Сначала поставила на крыльце металлический ящик, достала бумаги и разложила их по датам. Потом позвонила Дженне и сказала, где та должна быть в девять утра.
Я стоял рядом, пока Сара держала телефон у уха.
— Да, — произнесла она. — Начнём с первой страницы.
На деревянном крыльце лежал медный футляр, а внутри него — единственная подпись, которой оказалось достаточно, чтобы вернуть Саре собственное имя.
Пропустили начало?



