ЧАСТЬ 4
Посыльный влетел в кухню, не сняв мокрой шляпы. За ним, у коновязи, стоял незнакомый мужчина в чистом сером костюме. Он держал под мышкой рулон бумаг и нетерпеливо поглядывал на дом.
Кларита вцепилась в мою юбку.
— Что значит «за детьми»?
Герардо побледнел.
— Диего, ты должен был приехать завтра.
— Покупатель изменил планы, — ответил посыльный. — Он привёз людей для перевозки вещей. В договоре указано, что дети остаются под надзором нового владельца до выплаты долга.
Я посмотрела на лист в руке Матео.
— Вы подписали продажу ранчо вместе с детьми?
Герардо опустил голову.
— Я не продавал детей.
— Но поставили подпись под бумагой, где это было написано.
— Я думал, это временная опека. Мне сказали, что так оформляют залог.
Эулалия коротко рассмеялась.
— Ты всегда подписывал, не читая. Роса читала за тебя. Поэтому ты и не позволил ей уехать.
Герардо повернулся к ней.
— Это ты принесла договор?
— Я хотела сохранить землю.
— Ты хотела сохранить свою долю.
Незнакомец в костюме вошёл следом за посыльным.
— Господин Сальседо, разговоры закончены. Вы получили задаток. До полудня дом должен быть освобождён.
Антонио заплакал в соседней комнате. Этот звук будто перерезал последние нитки между словами и поступками.
Я взяла с полки жестяную коробку, где хранились квитанции за муку, масло и лекарства. За недели работы я привыкла записывать каждую трату в мамином блокноте. Между страницами лежали чеки, которые Герардо просил меня складывать, а я не понимала зачем.
На одном из них стояла дата смерти Росы.
Лекарство для горячки было куплено утром, но в доме его не оказалось. Рядом стояла подпись Эулалии — та же, что на расписке о продаже.
Я протянула квитанцию Герардо.
— Матео нашёл запись в книге часовни. А это нашла я.
Он прочитал и сжал бумагу так, что она затрещала.
— Ты знала, что лекарство пропало?
— Я знала только, что его не было в доме. Теперь знаю, кто забрал его.
Эулалия отступила к стене.
— Я вернула деньги.
— Кому? — спросил Матео.
Она молчала.
— Торговцу? — Герардо сделал шаг к ней. — Или человеку, который сейчас ждёт у ворот?
Покупатель нахмурился.
— Не втягивайте меня в семейные дела.
— Вы знали о долге Эулалии, — сказал Матео. — И знали, что Роса собиралась расторгнуть сделку. Именно поэтому вы ждали её смерти.
Мужчина резко повернулся к выходу, но Герардо перегородил дорогу.
— Вы не заберёте моих детей.
— У вас нет выбора.
— У меня есть свидетель, запись в часовне и квитанции.
— Это не отменяет договора.
— А подпись Росы отменяет.
Герардо достал из папки последнее письмо. Он получил его у нотариуса утром, но до этого не успел прочитать.
«Герардо, если я умру, не продавай землю. Она принадлежит Марии так же, как мне. Эулалия знает, где её найти. Не позволяй ей сделать из нашей сестры замену мне».
Я перечитала письмо дважды. Роса знала обо мне. Возможно, всю жизнь. Она не оставила мне золота, не обещала лёгкой дороги. Она оставила имя, которое кто-то пытался стереть.
Герардо повернулся ко мне.
— Я действительно смотрел на тебя и видел её.
— Я знаю.
— В первый день я пустил тебя в дом, потому что твой голос напомнил мне Росу. Но потом Кларита попросила тебя остаться. Антонио заснул у тебя на руках. Ты стала собой, а я всё ещё цеплялся за прошлое.
— Мне не нужна ваша вина.
— Знаю. Поэтому скажу правду до конца. Я подписал договор, потому что хотел вернуть долг Эулалии и удержать ранчо. Я боялся, что потеряю детей, если признаюсь.
— И всё равно едва не отдал их.
Он кивнул.
— Да.
Это короткое согласие оказалось тяжелее любой защиты.
Кларита вышла из детской, держа раскрытый медальон.
— Здесь мама, — сказала она. — А рядом кто?
На маленькой фотографии были две девочки. Роса, ещё ребёнок, и моя мать Изабель. Между ними стояла женщина, которую я сразу узнала по портрету.
— Это я, — прошептала я. — Только маленькая.
Кларита протянула медальон мне.
— Тогда мама ждала именно тебя?
— Похоже, да.
— Ты уйдёшь после того, как всё закончится?
Я посмотрела на Антонио, который наконец уснул без жара, потом на Герардо, стоявшего возле стола с письмом Росы.
— Я не могу обещать, что останусь навсегда. Но сегодня я никуда не уйду.
Покупатель раздражённо ударил ладонью по косяку.
— Вы пожалеете. Долг никуда не исчезнет.
— И вы тоже кое о чём забыли, — ответил Матео. — Договор составлен с нарушением. В нём указана подпись умершей женщины, поставленная через две недели после её смерти.
Мужчина замер.
Герардо посмотрел на него.
— Вы принесли мне поддельную бумагу.
Эулалия закрыла лицо руками.
На этот раз она плакала не о Росе. Она плакала о земле, которую считала своей, и о деньгах, которые уже успела потратить.
Но Герардо не стал кричать и не позволил ей уйти.
Он посадил её за стол, положил перед ней квитанцию и сказал:
— Вы расскажете всё Кларите. Не сегодня, пока она не готова. Но расскажете. И будете каждый месяц платить за лекарства, которые отняли у её матери.
Эулалия подняла на него измученные глаза.
— Ты меня ненавидишь?
— Я ненавижу то, что вы сделали. Остальное мне придётся понять самому.
Донья Эулалия подписала признание о долге и отказалась от своей доли в ранчо. Покупатель уехал один, забрав свои бумаги. Договор вернули нотариусу, а землю временно оформили на Герардо и Клариту, пока я не решу, хочу ли принять долю Росы.
Я не стала сразу отвечать.
Вечером Кларита принесла мой мамин блокнот. Она аккуратно перевязала его новой тесьмой — жёлтой, как лепестки календулы у часовни.
— Это теперь наше? — спросила она.
— Нет, — сказала я. — Это моё и твоё. У каждого будет своя память.
Она задумалась.
— А рецепт лепёшек можно записать рядом с маминым письмом?
Я открыла чистую страницу.
Герардо принёс лампу. Антонио захныкал в колыбели. За стеной скрипнула дверь часовни, и колокол тихо качнулся от ветра.
Кларита вывела неровными буквами: «Лепёшки для тех, кто возвращается домой».
Потом подняла глаза и спросила:
— Мария, а если мама правда нас видит, ей понравится?
Я провела пальцем по строчке, рядом с которой лежало письмо Росы.
— Она бы первой попросила добавки.
Кларита улыбнулась и подвинула ко мне миску с мукой.
А на портрете Роса смотрела не на меня — она смотрела на двух девочек у стола, которые наконец писали одну семью своими руками.
Пропустили начало?




