ЧАСТЬ 4 — Я вернулся домой раньше срока и увидел жену у служебной двери, но после одного звонка мать побледнела

ЧАСТЬ 4

Я выхватил у Ребекки телефон.

— Какой документ?

Она не отвела взгляда.

— Расписку, будто шесть лет назад вы заняли у Эвелин деньги на спасение компании. По ней дом и ваша доля якобы находятся в залоге.

В столовой стало душно, хотя окна были приоткрыты.

Эвелин медленно выпрямилась. На её лице уже не было растерянности. Только усталость человека, который приготовил запасной выход.

— Ты не понимаешь, Джулиан, — сказала она. — Без меня у тебя ничего бы не было.

— Тогда почему расписка появилась только сейчас?

— Потому что ты стал неблагодарным.

Ребекка забрала у меня телефон.

— У нас есть сорок минут, чтобы представить возражения и оригиналы.

— А Мариана?

— Она поедет со мной.

Мариана покачала головой.

— Нет. Я поеду с ним.

Эвелин усмехнулась.

— Конечно. Ей нужно выглядеть преданной женой, пока она забирает то, что ей не принадлежит.

Мариана подошла к столу и сняла с себя тонкую цепочку. К цепочке был прикреплён маленький металлический жетон от камеры хранения.

Я никогда его не видел.

— Роза, — сказала Мариана, — ты уверена, что успеешь?

— Если Гарольд даст нам доступ к сейфу, да.

Я посмотрел на нотариуса.

— Вы знали, что они собирались сделать?

Гарольд побледнел.

— Я подозревал подделку, но не имел права обвинять клиента без оригиналов.

Мариана положила жетон на ладонь.

— Оригиналы уже не в доме.

Эвелин резко встала.

— Что ты сказала?

— Три недели назад, когда Хлоя толкнула меня в коридоре, я поняла: если оставлю бумаги здесь, ты уничтожишь их. Поэтому спрятала всё в камере хранения на вокзале.

Роза кивнула.

— Я получила жетон от неё в тот же вечер.

Мать смотрела на них, словно видела перед собой не двух женщин, которых привыкла заставлять молчать, а людей, договорившихся без неё.

— Ты всё это время притворялась беспомощной? — спросила Эвелин.

— Нет. Я действительно была напугана.

Ответ прозвучал тише крика, но от него Хлоя отвернулась.

Мы ехали к вокзалу двумя машинами. Ребекка на ходу отправляла документы в учреждение, где рассматривалось заявление об управлении моими активами. Я сидел рядом с Марианой и впервые за долгое время не знал, что сказать.

— Ты могла уйти, — произнёс я.

— Могла.

— Почему осталась?

Она провела пальцем по краю рукава.

— Потому что мать собиралась объявить тебя неспособным. Если бы я ушла, она получила бы и дом, и компанию, и право подписывать всё за тебя.

— Ты спасала меня, а я думал, что ты от меня что-то скрываешь.

— Ты был далеко. И каждый раз, когда я пыталась дозвониться, Эвелин уже знала, о чём мы говорили.

У вокзала нас догнала Хлоя. Она выбежала из машины без пальто, прижимая к груди прозрачную папку.

— Джулиан, подожди!

Я остановился.

Хлоя протянула папку Ребекке.

— Здесь мой телефон и письма. Я сама сохранила их, потому что боялась, что мама обвинит меня во всём.

— Ты участвовала, — сказала Мариана.

Хлоя кивнула.

— Да. Но я не знала про заявление. Она сказала, что хочет только продать часть компании и оплатить мои долги.

Я посмотрел на неё.

— Сколько?

— Сто двадцать тысяч.

— А сколько она перевела на свои фирмы?

Хлоя закрыла глаза.

— Почти восемьсот.

В камере хранения лежала металлическая коробка. Внутри были оригинал соглашения, документы на дом, банковские письма и мой настоящий договор шестилетней давности. В нём чёрным по белому стояло: деньги на спасение компании внесла Мариана, а её четверть доли не могла быть передана без личного подтверждения.

Последним лежал лист с подписью Эвелин.

«Я обязуюсь никогда не использовать имущество сына против его жены и не вмешиваться в управление компанией».

Подпись была настоящей.

— Она сама это подписала, — прошептал я.

— Потому что тогда хотела получить деньги Марианы, — ответила Роза. — А потом решила, что удобнее забыть обещание.

Мы успели вовремя. Ребекка передала документы, нотариус письменно подтвердил подлог, а заявление Эвелин о моём управлении активами сняли с рассмотрения до проверки врача и всех приложений. Банк заморозил спорные переводы, а независимая комиссия начала разбирать счета компании.

Эвелин не арестовали и не увезли из дома. Это было бы слишком просто.

После проверки выяснилось, что она действительно внесла небольшую сумму в самый тяжёлый год, но не ту, которую указала в расписке. Она получила обратно всё до последнего цента — и лишилась права распоряжаться хоть одним счётом.

Хлою отстранили от финансовых дел. Она подписала признание, вернула остаток денег и согласилась работать в благотворительном отделе компании без доступа к платежам. Ребекка предупредила: если она нарушит условия, начнётся уже другое разбирательство.

Вечером мы вернулись в дом. Мариана не пошла в спальню. Она остановилась у узкой двери за кухонной кладовой.

На раскладушке всё ещё лежала её единственная кофта. Рядом — моё старое шерстяное пальто.

Я снял его со стола и протянул ей.

— Ты хранила его здесь?

— Оно напоминало, что ты когда-то выбрал меня сам.

Я не смог ответить сразу.

Из коридора донёсся голос Эвелин.

— Джулиан, ты правда выгонишь меня?

Мы вышли в столовую. Мать стояла у сервировочного стола, сжимая тот самый лист, где обещала не вмешиваться в нашу жизнь.

— Я не выгоню тебя, — сказал я. — Но ты больше не будешь жить здесь и распоряжаться моими счетами.

— После всего, что я сделала для тебя?

— Именно после всего, что ты сделала.

Мариана положила перед ней копию соглашения.

— Дом не принадлежит мне целиком, Эвелин. И не принадлежит тебе. Но я больше не позволю тебе превращать его в место, где люди боятся собственной тени.

Мать посмотрела на неё.

— Ты разрушила семью.

— Нет, — ответила Мариана. — Я перестала прикрывать того, кто её разрушал.

Эвелин взяла сумку. У самой двери она остановилась и вдруг спросила:

— А ты, Джулиан? Ты всё ещё считаешь её своей женой?

Я посмотрел на Мариану. На её запястье темнел след от пальцев, а в руках она держала моё пальто, будто это была не одежда, а доказательство пережитого.

— Я считаю её человеком, который остался рядом, когда остальные делили мою жизнь по комнатам и счетам, — сказал я. — Остальное мы решим сами.

Мать ушла к машине.

Хлоя осталась в столовой, не поднимая глаз.

— Я не прошу прощения, — сказала она. — Я пока не заслужила его.

— Тогда не проси. Верни то, что взяла, и больше не лги.

Она кивнула.

Мариана разложила на столе оригинальные бумаги. Не торжественно. Не как победительница. Просто вернула каждой вещи своё место.

Мой договор оказался под её ладонью. Рядом легло соглашение с подписью Эвелин и жетон от камеры хранения.

— Завтра я съеду из кладовой, — сказала Мариана.

— Завтра мы выберем тебе комнату сами.

Она посмотрела на меня внимательно.

— Не выбирай за меня.

— Не буду.

Мариана взяла мою ручку и подписала первый документ о возвращении своей доли в управление компании. Потом передвинула его ко мне.

— Подпиши рядом.

Я поставил подпись. Не такую, которую кто-то скопировал. Свою.

Роза принесла из кухни две чашки кофе и положила между нами маленький пакет с уценёнными апельсинами, который Мариана не смогла купить утром.

Она рассмеялась — коротко, почти недоверчиво.

— Ты всё-таки купил их?

— Нет, — сказал я. — Роза купила.

— Тогда завтра я сама пойду на рынок.

— Вместе?

Мариана взглянула на бумаги, на жетон и на пальто, которое всё ещё держала в руках.

— Вместе. Но платить буду я.

И впервые за эти два дня она сама выбрала, куда поставить на стол миску с апельсинами.

Оцените статью