ЧАСТЬ 4
Конверт оказался не серым и не новым. Он был плотным, кремовым, с тёмным пятном от кофе в углу. На лицевой стороне стояло моё имя, написанное рукой нотариуса.
Маврикий шагнул ко мне.
— Не открывай.
— Ты только что сказал, что у тебя есть покупатель.
— Это не твоё дело.
— После соглашения — уже моё.
Я взяла конверт. Бумага внутри была сложена вчетверо. В зале пахло розмарином, горячим воском свечей и лекарством, которое Офелия принимала перед сном. Этот запах я чувствовала каждый день целый год.
Марта говорила тихо, но каждое слово разрезало праздничный шум.
— Три недели назад Маврикий принёс нотариусу доверенность от матери. Он хотел заложить дом и получить деньги до оформления продажи.
— Я не подделывал ничего, — резко сказал Маврикий.
— Никто не сказал, что подделывали, — ответила Марта.
Патриция развернула документ.
— Здесь указано, что доверенность недействительна. Офелия отозвала её за два дня до подписания соглашения с Еленой.
Офелия закрыла глаза.
— Я узнала, что он собирается продать дом.
Я посмотрела на Маврикия.
— Ты хотел продать дом?
— Чтобы оплатить лечение матери.
— Тогда почему покупатель перечислил тебе задаток на личный счёт?
Он резко повернулся к Веронике.
— Ты сказала ей?
Вероника отступила, зацепившись каблуком за ножку стула.
— Я ничего не говорила.
Офелия открыла глаза.
— Я видела выписку. Семьсот тысяч. Ты потратил часть на долги и машину.
В груди у меня поднялось что-то горячее. Я вспомнила все вечера, когда просила Маврикия купить мне мазь для руки, а он отвечал, что до зарплаты ещё пять дней.
— Ты взял деньги за дом, пока я возила твою мать на процедуры?
— Я собирался вернуть их.
— Когда?
— Когда сделка состоится.
— А если бы я не ушла сегодня?
Он сжал губы.
— Ты всё равно осталась бы моей женой.
Эта фраза оказалась страшнее признания.
Офелия с трудом подняла левую руку и указала на дверь.
— Маврикий, принеси мою медицинскую сумку.
Он не двинулся.
— Сейчас, — повторила она.
— Зачем?
— Потому что с этого момента ты будешь делать то, что делала Елена.
В зале поднялся гул. Вероника стала пятиться к выходу.
— Мама, я не могу. У меня дети.
— У тебя есть муж.
— Он работает.
— У Елены тоже была работа.
Лорена достала телефон.
— Я могу приезжать по выходным.
— В субботу гемодиализа нет, — сказала я.
Лорена опустила телефон.
Офелия посмотрела на всех троих детей.
— Вы пришли делить мой дом, но ни один из вас не спросил, болит ли у меня спина.
Маврикий наклонился к ней.
— Ты хочешь наказать меня из-за неё?
— Нет. Я хочу, чтобы ты жил с последствиями собственных решений.
Он засмеялся, но смех вышел коротким и сухим.
— Без меня ты ничего не сможешь.
Я впервые увидела, как Офелия устала не от болезни, а от него.
— Уйдите все, — сказала она.
— Мама…
— Я сказала: уйдите.
Маврикий не ушёл. Он стоял, загораживая проход, пока Патриция не подняла папку.
— Если вы не освободите путь, я вызову нотариуса и зафиксирую, что препятствуете пациентке получить помощь.
— Ты угрожаешь мне?
— Я предупреждаю вас о последствиях.
Он посмотрел на меня.
— Ты разрушила мою семью.
Я ответила не сразу.
— Нет. Я просто перестала держать её на своих плечах.
Этой ночью я не уехала сразу. Не из жалости к Маврикию. Из-за Офелии.
После того как родственники разошлись, она попросила меня наклониться ближе. В пустом зале на столах остывали блюда, а золотые шарики медленно теряли форму.
— Я была жестокой, — сказала она.
— Была.
— Я боялась, что после инсульта никому не нужна.
Я поправила подушку под её локтем.
— Поэтому решила сделать так, чтобы все боялись потерять вас?
Она сглотнула.
— Я думала, страх удерживает людей.
— Он удерживает только тех, кто ещё не понял, что может уйти.
Офелия долго смотрела на мою перевязанную руку.
— Я должна была заплатить тебе сразу.
— Да.
— И попросить прощения раньше.
— Да.
Она кивнула, словно каждое моё короткое слово было процедурой, которую нужно выдержать.
— Что ты сделаешь с домом?
— Ничего. Он остаётся вашим, пока вы живы. Но уход оплачивается из него, если вы этого хотите.
— А твоя доля?
— Я приму её только как оплату за уже сделанное, не как доказательство любви.
Офелия закрыла глаза.
— Ты всё-таки хорошая.
— Нет. Я просто больше не хочу, чтобы мою доброту путали с обязанностью.
Утром Маврикий привёз из банка документы. Покупатель отказался от сделки, когда узнал об отзыве доверенности и спорном задатке. Семьсот тысяч нужно было вернуть за десять дней. Машину Маврикий продал первым.
Он попросил меня помочь составить график платежей.
Я составила его.
Но не бесплатно.
Патриция добилась, чтобы все расходы на мой уход зафиксировали официально: лекарства, такси, перевязки, питание, оборудование и работа, от которой я отказалась. Сумма вышла меньше, чем стоил год профессионального ухода, но достаточно большой, чтобы Маврикий понял: моё время не исчезало только потому, что я не выставляла счёт.
Офелия переехала в медицинский центр, где за ней круглосуточно ухаживали специалисты. Её дом не продали. Доверенность аннулировали. Сделку с покупателем закрыли, а задаток вернули из денег, которые Маврикий получил за машину.
Он приезжал к матери по средам.
Первые два раза сидел рядом с кроватью и смотрел на часы. На третий раз сам попросил медсестру показать, как правильно пересаживать Офелию в кресло.
— Она тяжёлая, — сказал он.
— Елена делала это одна, — ответила медсестра.
Маврикий опустил голову.
Я не вернулась к нему.
Не потому, что хотела наказать его. Просто после года заботы я наконец поняла: любовь не должна превращать одного человека в круглосуточное учреждение для другого.
Через неделю я пришла в школу в Сапопане. Директор узнал меня, посмотрел на мою повязку и не стал спрашивать, почему я ушла.
— У нас освободился класс, — сказал он. — Но урок начинается через семь минут.
Я взяла журнал.
На первой странице лежал список учеников, среди которых была девочка по имени Селеста. Когда-то она написала мне письмо: «Вы единственная заметили, что я перестала разговаривать».
Я вошла в класс и положила на стол зелёный блокнот с резинкой. В нём больше не было ночных записей о лекарствах. Последняя страница оставалась пустой.
В тот же день Офелия позвонила мне из центра.
— Елена, — сказала она, — медсестра принесла документы. Там есть строка, где нужно указать человека, принимающего решения по моему уходу.
— Укажите себя.
— Я хочу указать тебя.
Я посмотрела на блокнот.
— Только если рядом будет написано: «Елена не обязана». И если ты подпишешь это сама.
На другом конце послышалось долгое дыхание.
— Привези мне ручку.
Я приехала после уроков. Офелия сидела у окна, но не смотрела наружу. Перед ней лежал новый договор, а рядом — моя старая справка об увольнении из школы, которую она однажды нашла в шкафу.
Она пододвинула ко мне ручку.
— Я не могу вернуть тебе тот год.
— Не можете.
— Но могу перестать забирать следующие.
Я прочитала договор до последней строки. Там было указано: все решения принимает Офелия, медицинский центр оплачивается из её средств, а я приезжаю только тогда, когда сама этого хочу.
Офелия подписала первой.
Потом протянула ручку мне.
Я не подписала.
Вместо этого достала из сумки карандаш и написала внизу одну фразу: «Посещения — по взаимному желанию».
Офелия прочитала и неожиданно усмехнулась.
— Ты всё ещё торгуешься.
— Я учительница. Я проверяю условия.
Она поставила рядом свою подпись.
В коридоре пахло антисептиком, а из соседней палаты доносился звон металлической кружки. Я уже собиралась уйти, когда Офелия окликнула меня.
— Елена.
— Да?
— В следующий раз принеси не лекарство.
— А что?
Она посмотрела на чистую страницу моего зелёного блокнота.
— Расскажи, как дети отреагировали на твой первый урок.
Я улыбнулась и открыла блокнот.
— Тогда начните с вопроса, Офелия.
— С какого?
— С самого трудного: «Кем я была для вас, пока вы нуждались во мне?»
И в её комнате впервые не было ни одного ответа, который можно было купить.
Пропустили начало?
