ЧАСТЬ 4
Я перечитала записку в машине три раза.
Роддом стоял перед нами освещённый, почти праздничный, хотя у меня внутри всё сжималось от холода. В коробке на коленях лежали документы Николая. Пятнадцать листов. Пятнадцать ударов по плану Алексея.
Отец выключил двигатель.
— Ты веришь этой записке? — спросил он.
— Я верю тому, что ты не сказал мне.
Он опустил руки на руль.
— Я знал о Елене два года назад.
У меня перехватило дыхание.
— Что?
— Мне сообщил Николай. Я хотел забрать компанию сразу, но Алексей уже оформил кредиты под твои документы. Если бы я обрушил всё тогда, банки забрали бы склады. Я ждал, пока появится возможность закрыть все долги одним движением.
— Ты ждал шесть лет, пока я жила рядом с предателем?
— Я ошибся.
— Нет. Ты выбрал сделку вместо дочери.
Он не стал спорить.
В этом и была его вина — не в холодности, а в том, что он наконец перестал прикрывать её красивыми объяснениями.
— Вот почему ты велел мне молчать? — спросила я.
— Я хотел, чтобы ты получила всё обратно.
— А я хотела, чтобы ты однажды спросил, как я себя чувствую.
Отец достал из внутреннего кармана конверт. Он был не серым и не новым — плотная бумага цвета сливок, перехваченная красной бечёвкой.
— Это заявление о выходе из сделки, — сказал он. — Я подписал его сегодня. Все права на компанию переходят тебе. Не потому, что ты моя дочь. Потому что ты единственный человек, который не украл у неё ни рубля.
Я взяла конверт.
— Ты отказываешься от своих денег?
— Отказываюсь от права решать за тебя.
На третьем этаже нас встретила Марина. Она держала планшет и говорила быстро.
— Регистратор получил копии оригиналов. Перевод складов остановлен. Но Алексей уже подписал договор займа с Еленой. Если ребёнок родится, они попытаются представить деньги подарком.
— Пусть попробуют, — сказала я.
— Есть ещё одна проблема. Елена думает, что Алексей оставляет ей компанию. Она пришла в ярость, когда увидела уведомление о блокировке.
Из коридора донёсся крик.
— Вы не имеете права держать меня здесь! Где мой муж?
Елена стояла у палаты 402, бледная, с растрёпанными волосами и рукой на животе. Алексей держал её за плечи.
— Валерия? — Он посмотрел на папку у меня в руках. — Что ты здесь делаешь?
— Пришла поздравить вас обоих.
— Уходи.
— Через минуту. Сначала подпиши получение этих документов.
Я протянула ему лист.
Он даже не взглянул.
— Ты ничего не понимаешь в бизнесе.
— Зато понимаю в подписях.
Марина встала рядом со мной.
— Договоры на склады остановлены. Доверенность признана спорной. Платёжные поручения подтверждают источник капитала.
Елена повернулась к Алексею.
— Ты говорил, что всё принадлежит тебе.
— Так и есть.
— Тогда почему они стоят здесь с бумагами?
— Она пытается отнять у нас ребёнка и компанию.
Я посмотрела на Елену.
— Я не трогала ребёнка. Но он уже продал тебе то, чем никогда не владел.
Елена замерла.
— Что ты имеешь в виду?
— Все деньги, которые он переводил твоей матери, были взяты из фонда компании. В том числе аванс за квартиру, которую он обещал оформить на твоё имя. Но квартира заложена банку.
Елена медленно убрала руку с живота.
— Алексей?
Он схватил меня за локоть.
— Хватит устраивать спектакль.
Отец шагнул между нами.
— Убери руку.
— Это семейное дело.
— Нет, — ответил я? Нет, я должна держать род: — Это дело женщины, которую ты шесть лет использовал как подпись под своими долгами.
Я вырвала руку и сама удивилась, как спокойно прозвучал мой голос.
Алексей увидел пятнадцатый документ.
— Что там?
— Твоя доля в компании.
— Ты не могла её получить.
— Могла. Ты оформил её как вознаграждение за управление, но в договоре есть условие: при доказанном выводе средств доля возвращается инвестору.
Николай вошёл в коридор, опираясь на трость. Дорога из больницы далась ему тяжело, но он всё-таки приехал.
Алексей побледнел.
— Ты должен был молчать.
— Я молчал шесть лет, — сказал Николай. — Дольше не буду.
Елена смотрела на него, потом на Алексея.
— Ты угрожал его дочери?
— Я защищал бизнес.
— Ты говорил, что мы семья.
— Ты получишь всё, что я обещал.
— У тебя ничего нет.
Эти слова произнесла не я.
Именно Елена.
В палате заплакал ребёнок. Медсестра вышла с маленьким свёртком и попросила мать вернуться. Елена посмотрела на сына, и злость на её лице сменилась страхом.
Я не испытывала торжества.
Ребёнок не был виноват в том, что двое взрослых превратили его рождение в сделку.
Я подошла к Елене и протянула ей копию банковской выписки.
— Возьми. Не для мести. Чтобы ты знала, какие долги он оставил на тебе.
Она не сразу взяла лист.
— Зачем ты мне помогаешь?
— Я не помогаю тебе. Я прекращаю его игру.
Елена посмотрела на Алексея.
— Ты говорил, что Валерия ничего не узнает.
— Замолчи.
— Ты говорил, что отец подпишет всё после родов.
— Елена.
— Ты говорил, что ребёнок сделает тебя неприкосновенным.
Алексей шагнул к ней, но медсестра встала между ними.
— К матери и ребёнку не приближайтесь.
Марина забрала у меня папку.
— Осталось оформить передачу доли.
— Оформляйте, — сказала я.
— А что будет с ним?
Я посмотрела на Алексея.
Он потерял не только компанию. Он потерял возможность называться её лицом. Люди, которые шесть лет пожимали ему руку, увидят документы. Банки потребуют деньги. Елена узнает, что обещания были куплены на чужие средства. Мать Алексея лишится квартиры, которую он пытался спрятать через неё.
Но я не стала требовать, чтобы его посадили.
Отец удивлённо посмотрел на меня.
— Ты уверена?
— Я хочу вернуть свои активы и подать гражданские требования. Но не хочу тратить остаток жизни на то, чтобы ежедневно доказывать, что он чудовищен.
Алексей усмехнулся.
— Ты всё равно меня любишь.
— Нет. Я просто помню человека, за которого когда-то вышла замуж. Он умер задолго до этой ночи.
Впервые за весь разговор его лицо дрогнуло, но я не стала ждать от него раскаяния. Некоторые люди жалеют не о боли, которую причинили, а о том, что её заметили.
Через час Марина поставила передо мной последний документ. Это был акт передачи управления «Северными перевозками» — компании, которую мой отец основал, а Алексей шесть лет выдавал за собственное достижение.
Я подписала.
Фёдор Андреевич тоже подписал отказ от контроля.
Николай поставил рядом свою подпись свидетеля.
Елена осталась у палаты, прижимая к груди сына. Она не просила меня простить её. И я не просила её прощения.
— Как ты назовёшь ребёнка? — спросила я.
Она посмотрела на маленькое лицо.
— Михаилом.
— Хорошее имя.
Алексей стоял в конце коридора, без телефона, без помощников и без привычной уверенности. В его руке остался только пластиковый браслет посетителя, который медсестра случайно не сняла.
Отец протянул мне ключ-карту от нового кабинета.
— Завтра придёшь?
Я посмотрела на карту. На ней уже было напечатано моё имя.
— Приду. Но сначала отвезу Николаю документы для его дочери.
Он кивнул.
Мы спустились на первый этаж. У стойки регистрации лежал журнал рожениц. Я увидела там дату, имя ребёнка и подпись Елены — дрожащую, неровную, но настоящую.
Рядом в папке лежала моя подпись из подменённого договора.
Я закрыла папку ладонью и сказала отцу:
— Больше никто не будет подписывать мою жизнь за меня.
Он ответил не сразу.
Потом положил передо мной красную ручку регистратора.
— Тогда начни с первой страницы.
И я вписала своё имя туда, где шесть лет стояло чужое.
Пропустили начало?
