ЧАСТЬ 4
Данте направил оружие на Рико, и я услышала, как у Лео вырвался короткий, хриплый звук.
Я заслонила его собой.
— Убери пистолет, — сказала я.
— Клара, отойди, — ответил Данте.
— Нет.
Рико не двинулся. Он смотрел на Данте, будто пытался собрать лицо человека из обломков воспоминаний.
— Ты был рядом с Еленой в ту ночь, — произнёс он.
— Я был рядом с вами все эти годы.
— Именно поэтому она тебе доверяла.
Данте усмехнулся, но усмешка вышла кривой.
— Она доверяла мне, потому что не знала правды.
Сальваторе попятился к стене.
— Данте, не делай глупостей.
— Замолчи.
— Мы договаривались, что мальчик будет жить.
Я почувствовала, как Лео вцепился мне в платье. Рико услышал слова Сальваторе и медленно повернул к нему голову.
— Вы договаривались о моём сыне?
Данте сжал рукоять.
— Елена собиралась забрать Лео и уехать. Сальваторе должен был получить ваши маршруты, а я — деньги и возможность вывезти семью. Никто не планировал её смерть.
— Но ты оставил её в машине, — сказала я.
Он посмотрел на меня.
— Я вытащил тебя.
— Ты вытащил меня только потому, что решил: живой свидетель опаснее мёртвого.
В зале пахло пролитым вином и горячим металлом. На полу блестели осколки тарелки. Лео плакал беззвучно, прижимаясь лбом к моей спине.
Рико шагнул вперёд.
— Ты шесть месяцев охранял моего сына и каждый день смотрел ему в глаза.
— Я не трогал его.
— Ты не трогал его. Ты запугивал всех, кто пытался помочь.
— Я следил, чтобы он не заговорил.
Эти слова ударили сильнее выстрела.
Рико прикрыл глаза.
— Поэтому он перестал говорить.
Данте опустил оружие на несколько сантиметров.
И в этот момент Томас бросил в него металлический поднос. Удар пришёлся по запястью. Пистолет упал, скользнул по мрамору и остановился возле моей ноги.
Марко вскрикнул. Софи расплакалась. Сальваторе рванулся к выходу, но Рико перехватил его за воротник.
— Ты никуда не пойдёшь.
— Рико, подумай. Если меня уберут, бумаги исчезнут.
— Бумаги уже не у тебя.
Он кивнул на Томаса. Тот держал телефон возле уха и диктовал кому-то номера счетов, имена и даты.
Рико заранее отправил копии Елениных документов своему бухгалтеру. Он не верил Сальваторе, но не знал, насколько глубоко тот проник в его дела. Конверт был не единственным доказательством.
Вот чего я не ожидала.
Рико не стал убивать Сальваторе и не позволил Данте исчезнуть. Он приказал охране связать обоих ремнями от скатертей, а затем сам вызвал людей, которым доверял за пределами своей семьи. Через двадцать минут ресторан наполнился незнакомыми голосами, а имена Сальваторе и Данте ушли в руки тех, кто мог предъявить им обвинения сразу в нескольких городах.
Но главное произошло не с ними.
Рико подошёл ко мне, когда Лео наконец уснул у меня на руках. Его голова лежала у меня на плече, а маленькая ладонь всё ещё сжимала сахарный кубик, превратившийся в липкую крошку.
— Елена знала, что ты придёшь? — спросил он.
— Она надеялась.
— Почему ты не сказала мне, кто ты для неё?
Я долго молчала.
— Потому что в ту ночь она попросила меня исчезнуть. Сказала, что если ты узнаешь, что я жива, то побежишь искать меня. А тебя как раз ждали.
Рико посмотрел на спящего сына.
— Она думала, что я не смогу защитить его.
— Она думала, что ты слишком доверяешь тем, кто рядом.
Он вздрогнул, но не рассердился.
— Она была права.
Это признание далось ему тяжелее, чем любой приказ.
Я положила Лео на диван в кабинете. На стене висел портрет Елены, нарисованный углём. Рико обычно держал дверь туда запертой, но в ту ночь сам снял ключ с цепочки и открыл комнату.
Лео проснулся.
— Папа, — прошептал он.
Рико сел на пол рядом с ним.
— Я здесь.
Мальчик посмотрел на меня, затем на отца и протянул руку. В одной ладони лежала сахарная крошка, в другой — ключ от маленького сейфа.
Рико взял ключ, но не стал открывать сейф сам.
— Клара, ты должна быть рядом.
— Почему?
— Потому что Елена оставила его тебе.
Внутри лежали не деньги и не оружие. Там была пачка детских рисунков, медицинская карточка Лео и фотография, на которой мы с Еленой стояли у карусели. На обороте она написала: «Если Лео снова заговорит, пусть первым услышит правду от Клары».
Я прочитала записку вслух.
Рико отвернулся. Его плечи дрогнули.
— Она хотела, чтобы ты стала его опекуном? — спросила я.
— Да.
— А ты согласен?
Он посмотрел на сына.
— Я согласен на то, чтобы он сам выбрал, кому доверять.
Лео спустил ноги с дивана и подошёл к Рико. Потом достал из кармана деревянную машинку с отломанным колесом.
Рико протянул руку, но остановился, не решаясь прикоснуться.
— Можно?
Лео кивнул.
Мальчик вложил машинку в его ладонь. Рико прижал игрушку к груди, а потом заплакал так тихо, что это было страшнее его крика.
Я вышла в зал, чтобы забрать со стола серебряную ложку Елены. На её краю остался засохший след молока. Я собиралась убрать ложку в мойку, но увидела Марко у стойки.
— Ты всё знал, — сказала я.
— Не всё. Только то, что Елена просила дождаться твоего появления.
— Почему ты помог ей?
Марко посмотрел на разбитую тарелку.
— Потому что однажды она заплатила за операцию моей дочери. Не попросила благодарности. Просто сказала, что счёт закрыт.
Он взял ложку и аккуратно завернул её в чистую салфетку.
— Отнеси Лео. Он искал её весь вечер.
Когда я вернулась в кабинет, мальчик уже сидел на полу. Рико держал деревянную машинку и пытался прикрепить к ней колесо. Получалось плохо. Он несколько раз ронял крошечную деталь, и каждый раз Лео подбирал её, не сердясь.
— Папа, не так, — сказал Лео.
Рико посмотрел на него.
— Покажешь?
Лео взял колесо двумя пальцами и вставил его в ось. Машинка покатилась по ковру, прямо к портрету Елены.
Рико провёл ладонью по лицу.
— Она бы сказала, что я всё делаю слишком тяжело.
— Она так и говорила, — ответила я.
Он впервые за этот вечер посмотрел на меня не как на официантку, не как на свидетеля и не как на чужую женщину у его сына.
— Останься до утра.
Я кивнула.
Не ради него.
Ради Лео, который после шести месяцев молчания снова говорил короткими фразами и каждый раз проверял, рядом ли я.
Под утро он принёс мне сахарный кубик и положил его на раскрытую ладонь.
— Один, — сказал Лео.
Я улыбнулась.
— Один.
Он посмотрел на отремонтированную машинку, которая остановилась у ног Рико, и добавил:
— Мама будет рада.
А Рико, не поднимая глаз от маленького колеса, тихо ответил:
— Она уже знает.
Пропустили начало?
