ЧАСТЬ 4
Я выхватила у отца телефон.
— Кто вы?
— Меня зовут Елена Воронова. Я руководила приютом «Верный след» до того, как ваш отец прекратил с нами сотрудничество. Но я только сегодня нашла архив вашей матери.
Отец сел на табурет. Под его пальцами заскрипела деревянная крышка ящика, где лежали лекарства для собак.
— Мама умерла двадцать шесть лет назад, — сказала я. — Как она могла перевести деньги вчера?
— Она не переводила вчера, — ответила Елена. — Перевод был сделан в день её смерти. Счёт оставался замороженным из-за ошибки в документах. Вчера кто-то представил поддельное разрешение и попытался снять всю сумму.
— Кто?
На другом конце повисла пауза.
— Документ подписан именем вашего отца.
Я посмотрела на Уолтера.
Он не поднял глаз.
— Папа?
— Я не подписывал.
Елена прислала фотографию. Я увеличила изображение. Подпись действительно была похожа на отцовскую, но последняя буква в фамилии уходила слишком далеко вниз. Мама всегда говорила, что папа выводит её не так.
Отец заметил мой взгляд.
— Это не моя подпись, — сказал он. — Но я знаю, чья.
Он встал и подошёл к верстаку. Взял латунный жетон Бруно, перевернул его и поддел ногтем тонкую крышку. Изнутри выпала крошечная бумажная полоска.
Я никогда не видела этого тайника.
— Мама оставила мне это перед смертью, — объяснил он. — Я нашёл записку в её пальто. Там было сказано: «Если фонд тронут, ищи человека, который хранит ключ от сейфа». Я решил, что она бредила от лекарств.
— А ключ?
Отец посмотрел на красный ошейник, который всё ещё лежал на капоте.
— Ключ был не у меня.
Офицер, стоявший возле клетки Луны, резко поднял голову.
— У кого?
Ворота гаража снова скрипнули. На пороге появилась миссис Доннелли. Лицо у неё было мокрым, хотя дождь уже закончился.
— У меня, — сказала она.
Кевина уже увезли, но она не поехала следом. В руках Доннелли держала небольшую жестяную коробку с потёртым замком.
— Ваша мать оставила её моей сестре, — продолжила она. — Сестра была бухгалтером приюта. Она умерла через год после Эвелин. Я нашла коробку в её вещах и спрятала.
— Почему? — спросила я.
Доннелли сжала коробку так сильно, что побелели костяшки.
— Потому что в ней были документы, доказывающие, что мой муж крал деньги из фонда. Он грозился посадить меня, если я заговорю. После его смерти я решила, что смогу получить участок вашего отца и начать всё заново.
— Поэтому вы обвинили моего отца?
— Я думала, что если город объявит его опасным, землю выкупят. Я не знала, что Кевин превратит слухи в настоящее преступление.
Отец подошёл к ней.
— Вы знали, что он забирает собак.
Она закрыла глаза.
— Знала.
— И молчали.
— Да.
Это признание оказалось тяжелее любой ругани.
Офицер вызвал подкрепление, но отец остановил его жестом.
— Сначала откройте коробку.
Замок поддался не сразу. Внутри лежали бухгалтерские книги, старые квитанции, нотариальное заявление и письмо мамы. Бумага пахла пылью и лавандой — мама хранила вещи именно так, в тканевых мешочках с сушёными цветами.
Я развернула письмо.
«Уолтер, если ты читаешь это, значит, я не успела закончить. Деньги фонда предназначены не для здания и не для имени. Они предназначены для тех, кого никто не хочет замечать. Если придётся, спрячь собак. Но не прячь правду от Ирины».
Я не смогла продолжить.
Отец взял письмо у меня.
— Я нарушил её последнее желание, — сказал он.
— Ты скрывал всё от меня двадцать шесть лет.
— Я боялся, что ты возненавидишь эту работу. После смерти матери ты уехала, а я решил, что молчание будет добрее.
— Добрей было позволить мне думать, что ты просто упрямый старик, который никого к себе не подпускает?
Он вздрогнул.
— Нет. Добрым это не было.
Рядом тихо заскребла лапой Луна. Офицер открыл клетку, и овчарка, прихрамывая, подошла к нему. Он прикоснулся лбом к её голове.
— Она будет жить у меня, — сказал он. — Если вы не против.
— Она сама решит, — ответил отец.
Луна повернулась к Уолтеру, коснулась его ладони носом, а потом снова пошла к офицеру.
Я улыбнулась сквозь слёзы.
Рокки отправили к Марте на операцию. Остальных собак распределили по убежищам, которые были указаны в папке. Деньги фонда удалось заблокировать до снятия, потому что Елена успела передать документы нотариусу. Кевину предъявили обвинения в краже животных, подделке подписей и жестоком обращении. Но отец настоял, чтобы в деле фигурировало и имя его матери — не как жертвы, а как настоящей основательницы фонда.
Доннелли продала дом и передала полученные деньги на лечение Рокки. Она не просила прощения у меня. Наверное, понимала, что одна фраза ничего не исправит.
Перед отъездом я нашла отца у верстака. Он прикручивал к маленькой тележке резиновое колесо.
— Для кого это? — спросила я.
— Для Рокки. Марта говорит, ему будет легче ходить после операции.
Я взяла из коробки отвёртку.
— Дай сюда.
Он посмотрел на меня, будто я впервые вошла в этот гараж.
— Ты уверена?
— Нет, — ответила я. — Но я хочу узнать, что ты столько лет пытался сохранить.
Мы работали рядом до самого вечера. Отец объяснял, как закрепить ремень, я путала гайки, он ворчал, а потом незаметно улыбался. На стене висели жетоны спасённых собак. Среди них был новый — белый, с выгравированным именем «Луна».
Когда тележка была готова, отец вынес её во двор. Рокки, ещё слабый после операции, осторожно поставил лапы на мягкую платформу. Он сделал шаг, потом второй.
У ворот стояла Доннелли.
— Я нашла ещё один документ, — сказала она. — В нём указано, что ваша мать завещала фонд вам обоим.
— Мне и отцу? — спросила я.
— Нет. Вам и всем собакам, которых он успел спасти.
Отец положил руку на мой локоть.
— Видишь? Твоя мать всё-таки добилась своего.
Рокки вдруг потянулся вперёд, колёсики тележки застучали по камням, и он упрямо потащил нас к сараю, где уже ждали миски и свежие полотенца.
Я посмотрела на его красный ошейник, на папин медный свисток и на письмо, которое держала в кармане.
— Папа, — сказала я, — завтра мы повесим новую вывеску.
— Какую?
Я провела пальцем по жетону Бруно.
— «Приют Эвелин Хейл». И рядом напишем: «Здесь никого не прячут».
Рокки поднял морду и впервые за весь день залаял так громко, что Луна ответила ему из полицейской машины.
А отец достал свисток, поднёс его к губам и сказал:
— Бруно, собирай всех. У нас снова полно работы.
Пропустили начало?
