ЧАСТЬ 4
Нина дочитала сообщение и сразу позвонила по номеру, указанному в нём.
— Вы находитесь у дома Сары?
Я слышала мужской голос через громкую связь. Он говорил спокойно, но за спокойствием чувствовалась раздражённая уверенность человека, привыкшего получать своё.
— Да. Мне сообщили, что сделка подтверждена.
— Кто вам её подтвердил?
— Господин Гэри Миллер. У меня есть предварительный договор и расписка.
Гэри схватил телефон.
— Не разговаривай с ними, Сара. Ты ничего не понимаешь в таких делах.
— Зато я понимаю, кому принадлежит мой дом.
Павел быстро объяснил покупателю, что подписи на договоре не дают права входить в помещение, а документы переданы юристу. Мужчина у ворот выругался и уехал, оставив под дворником автомобиля визитную карточку с номером, который Нина переписала.
Это был не случайный покупатель. Гэри успел взять с него крупный задаток.
И теперь этот задаток требовали обратно.
— Он хотел продать дом за моей спиной, — сказал Итан.
— Он хотел продать дом, потому что ты позволил ему годами распоряжаться им, — ответила я.
Итан посмотрел на меня.
— Я не думал, что всё зайдёт так далеко.
— Ты не думал о многом. Например, о том, что Софи умеет читать подписи под фотографиями.
За окном школьного кабинета темнел двор. Софи сидела рядом с моей матерью и держала в руках ту самую блестящую корону, которую надела в день рождения. Картон смялся у края, но золотые звёзды всё ещё держались.
Гэри попытался уйти. Павел встал у двери.
— Вам придётся остаться. Покупатель уже знает, что договор поддельно использовали. Вы должны вернуть ему деньги.
— Ты мне угрожаешь?
— Нет. Я наконец показываю вам собственные подписи.
Гэри выхватил из папки последний лист и разорвал его пополам.
Линда вскрикнула.
— Что ты делаешь?
Павел спокойно достал из кармана ещё одну копию.
— Я хранил оригиналы и копии. Вы знали, что однажды понадобится и то и другое.
Гэри сел. Его пальцы дрожали, но не от раскаяния — от расчёта. Он всё ещё пытался найти выход.
— Сара, — сказал Итан, — я могу всё исправить.
Я повернулась к нему.
— Как?
— Я подпишу, что не претендую на дом. Мы оформим развод. Я заставлю родителей съехать.
— А Софи?
Он посмотрел на дочь.
— Я хочу видеться с ней.
Софи подняла голову.
— Ты хотел видеться со мной или хотел, чтобы я не испортила фотографию?
Итан побледнел.
— Софи…
— Я ждала тебя утром. На столе стояли десять кексов. Один был с твоим именем, потому что ты обещал прийти первым.
Он сделал шаг к ней, но моя мать встала между ними.
— Не сейчас.
Итан остановился.
Нина разложила бумаги передо мной. Заявление о разводе. Ходатайство о временном проживании. Уведомление для Линды и Гэри о прекращении их права находиться в доме. Отдельно — материалы по деньгам и договору с покупателем.
— Можно передать это сегодня, — сказала она. — Но есть ещё одно.
Она достала конверт цвета тёмной охры, запечатанный круглой наклейкой с изображением дубового листа. Я узнала почерк отца на обороте.
— Я попросила ваших родителей принести всё, что они хранили по дому, — объяснила Нина. — Это письмо нашли среди старых бумаг.
Я вскрыла конверт.
Внутри лежал договор займа, подписанный Гэри за два месяца до покупки. В нём было ясно указано: деньги моей матери и отца передаются мне, а Гэри получает только право поручителя. Но внизу стояла ещё одна подпись — Итана.
— Ты подписал это? — спросила я.
Он закрыл глаза.
— Я думал, это формальность.
— Ты знал, что дом мой.
— Да.
Линда ударила ладонью по столу.
— Он подписал, потому что мы обещали ему долю в компании!
Гэри резко повернулся к ней.
— Замолчи.
Но было поздно.
Итан смотрел на родителей так, словно наконец увидел не семью, а сделку, в которой сам был разменной монетой.
— Вы обещали мне руководство, если я помогу вам получить дом?
— Ты должен был поддержать семью, — процедил Гэри.
— Нет. Я должен был предать жену и дочь.
Он снял курортный браслет и положил его рядом с папкой. Маленькая пластиковая полоска щёлкнула о столешницу.
— Сара, я не прошу вернуть мне прежнюю жизнь. Я прошу дать мне возможность доказать Софи, что я могу быть её отцом без их условий.
Я посмотрела на дочь. Она не пряталась за моей спиной, но и не тянулась к нему.
— Доказательства начинаются не с просьбы, — сказала я. — Они начинаются с того, что ты сам признаёшь правду там, где тебе это невыгодно.
Итан взял договор займа.
— Я подпишу заявление. Откажусь от любых требований к дому. Передам Нине все письма и счета. И верну Софи её десять кексов, если она когда-нибудь позволит мне снова войти в её праздник.
Софи долго смотрела на него.
— Не обещай праздник.
— Что же обещать?
— Приди в школу в четверг. Не к Кайле. Ко мне. И не опоздай.
Итан кивнул.
— Приду.
Гэри рассмеялся сухо.
— Ты выберешь их и потеряешь всё, что я тебе дал?
Итан поднял голову.
— Ты не дал мне семью. Ты выставил за неё счёт.
Это стало последним ударом. Линда молча собрала вещи, которые принесла из дома, а Гэри остался сидеть с договором покупателя в руках. Его план рассыпался не потому, что кто-то громко отнял у него власть, а потому, что собственный сын перестал прикрывать его подписью.
Через два дня родители Итана съехали. Они унесли дорогой шкаф, пляжные полотенца и фарфоровую статуэтку, которую Линда считала семейной реликвией. Дом выглядел непривычно пустым, но Софи первой занесла в гостиную коробку с настольными играми.
Итан пришёл в четверг к школьным воротам ровно в три. Без Линды. Без Гэри. Без подарков, купленных в последний момент.
Он принёс десять кексов в коробке, но не стал отдавать их Софи.
— Я не знаю, хочешь ли ты их, — сказал он.
Она открыла коробку и пересчитала.
— Здесь девять.
Итан замер.
— Я испортил один, пока нёс.
Софи подумала и взяла коробку.
— Тогда съешь испорченный сам.
Он улыбнулся — осторожно, будто улыбка больше не была ему положена.
Софи повернулась ко мне.
— Мам, можно мы зайдём в класс? Я хочу показать ему плакат про нашу семью.
На плакате не было фотографии с пляжа. Только нарисованный стол, десять кексов и пустое место, которое Софи оставила для того, кто сумеет прийти не ради подписи под снимком.
Итан прочитал надпись внизу, а потом тихо сказал:
— Я буду приходить.
Софи протянула ему испорченный кекс.
— Тогда начни с этого.
Он взял его обеими руками, словно это был не кекс, а последний шанс, который нельзя уронить.
